Когда мне исполнилось шестнадцать, я подала заявление на получение водительских прав и неожиданно для себя обнаружила, что, согласно свидетельству о рождении, я на два месяца старше. Мама объяснила, что это в загсе напутали.
Она лгала мне с самого начала.
– Мне пришлось сказать, что ты младше, Ква-Ква. Иначе он догадался бы, что ты его дочь.
В общем, мама была права. Мой отец – ничтожество. Даже хуже.
– Он был частью тебя. Я не хотела, чтобы ты даже думала о нем. Но все, что касается тебя, касается и меня. Понимаешь, да? Ты в этом не виновата.
Сразу многое стало ясно.
Льюис – мой единокровный брат. Теперь понятно, почему меня тянуло к нему. Да, в общем-то, и я Льюису не была безразлична в каком-то смысле: он навещал меня в больнице. И Саймон тоже мой брат. Я подумываю о том, чтобы отыскать их, сообщить о нашем родстве. Может, так и сделаю. Время еще есть.
Трудно сказать, почему мама привезла меня в тот городок, когда я была маленькой. Наверное, просто не представляла, чтобы я росла где-то в другом месте. И детство у меня было замечательное, пока не погибла Эстер. Я это точно знаю.
Фотографии в коробке разложены в стопки не по датам, а по событиям. Вот я на водном карнавале; вот участвую в кроссе, сердито отворачиваясь от фотоаппарата. Есть фотографии, где я в больнице, хотя почти на всех я сплю или прячу забинтованную часть лица и головы за улыбающейся медсестрой. Самая толстая стопка – это где мы с Эстер вместе. На одном снимке мы бросаемся водяными бомбочками, на другом – поем в моей комнате: закрыв глаза, с самозабвением орем в «микрофоны», которыми нам служат расчески.
У меня теперь есть сын. Ему два года. Он растет без отца, то есть в нашей семье нас всего двое. Правда, я не намерена скрывать от сына, кто его отец. Пусть отыщет его, если захочет. Он неплохой человек. Маме я сказала, что это была связь на одну ночь. В сущности, так оно и было, но, думаю, я действовала сознательно. Мама хочет, чтобы я не забрасывала свой диплом, сделала карьеру, добилась в жизни больше, чем она. Но мне нравится вдыхать запах сына, нравится, когда он с жадностью льнет ко мне. Мне этого вполне достаточно. Я хотела бы, чтобы у него появилась сестренка. Маленькая девочка. Иногда я думаю, что назвала бы ее Эстер, хотя… не знаю. Благодаря Эстер я впервые почувствовала себя храброй и поняла, что могу быть чем-то большим, чем я есть. Надеюсь, мой сын найдет себе такого друга, как она. Надеюсь, он станет таким другом, как она.
Перед отъездом из Дертона я пошла к ручью. Контейнер из-под мороженого по-прежнему лежал в трухлявом пне, под листьями. Какие-то насекомые прогрызли пакетик Tiny Teddies. Рисунок местами был изъеден, испещрен белыми крапинками. Взяв пакетик в руку, я сразу поняла, что от печенья остались одни крошки. Я вытащила из контейнера кулон «Лучпод шиеруги». Одну половинку забрала, вторую вернула на место и снова спрятала контейнер в пень.
Фли мы так и не нашли. Иногда я фантазирую, представляя, что он по-прежнему в Дертоне, рыщет по городу, урчит, задрав хвост трубой.
Недавно, в день рождения сына, я вдруг вспомнила, как мы отмечали последний день рождения Эстер. Праздник устроили у бассейна. К столу были привязаны воздушные шарики – не с гелием, а обычные, которые безвольно висят на ниточках. А посуда была из «Спотлайта», с рисунками на пиратскую тематику. Мой сынишка тоже любит пиратов. На торжество были приглашены все дети из нашего класса, даже те, кто Эстер не нравился. Просто, как считали взрослые, мы пока еще не знали, что нам нравится или что хорошо для нас. Почти весь праздник Эстер провела со мной в бассейне. Мы с малых лет вместе осваивали водную стихию и ее повадки, учились плавать в том самом бассейне. Наши скользкие тела прорезали воду, а потом запах хлорки еще несколько часов не выветривался из волос. Мы сообразили, что можно открывать глаза под водой и мимикой и жестами передавать друг другу сообщения. А после, вынырнув, пытались догадаться, что она сказала мне, а я – ей. В глазах ощущалось жжение, голубая гладь мерцала и переливалась на свету, а сами мы были юны, здоровы и вместе. Помнится, я думала, что это она выбрала меня. Я была ее подругой. И я с наслаждением дрыгала ногами под водой, а вода держала нас, служила опорой, от которой можно оттолкнуться.
Мы дети умирающего города, который начал загнивать давно, еще до нас. Но не надо думать, будто это каким-то образом нас характеризует. Дети здесь всегда были, есть и будут. Должны быть.
