Как он и предсказывал, освобождённый Саныч совершенно не владел своими руками. Затёкшие плечи и спина горели огнём и никак не хотели распрямляться. Старик вышел из подвала, держа руки на пояснице и согнувшись, как от приступа радикулита. Как ни странно, но Кирилл помог ему дойти до домика-мастерской и открыл перед ним двери. Брезгливо морщась и отпуская остроты, он снизошёл до того, что расстегнул старику мокрые штаны, чтобы тот смог их сбросить, а потом напоил его водой из кружки. На этом милосердие Кирилла исчерпалось, и он отправился на кухню глянуть, чем там занимается Фёдоровна. Он не сомневался, что Саныч всё рассказал ей. Но даже если они со старухой сговорились, ему будет легко расколоть эту жирную квочку.
Фёдоровна как обычно гремела кастрюлями и сковородками в кухне, однако сегодня эти звуки не сопровождались её обычными охами и ахами, по поводу больных почек, или уставших ног, или болючего натоптыша на пятке, или ещё какой-нибудь из тысячи и одной её болячек. Старуха была бледна и поминутно утирала пот со лба. Ей явно нездоровилось.
— Здорово, Фёдоровна! Чего пригорюнилась-то? — Кирилл пытливо заглянул Фёдоровне в глаза. — Саныча вчера наслушалась, а?
— Ох, Кирюша, наслушалась, — слабым голосом произнесла женщина и утёрла краем передника слезинку в глазу.
Кирилл нахмурился, он не ожидал, что бабка так сходу во всём признается. Она лишала его удовольствия провести полноценный допрос.
— Так наслушалась, что аж сердечко моё заболело, — продолжала всхлипывать тем временем Фёдоровна. — У него, Кирюша, такая жизнь тяжкая была, оказывается. Ты не знал? Мы вчера с ним былое вспоминали, так он мне про детство свое и молодость рассказал. Распереживалась я, старая дура. Давление как подпрыгнуло! Сердечко как схватило! Думала всё — отправлюсь к своей доченьке на небеса. Таблетки-то я свои забыла прихватить, один валидол только в кармане и завалялся. Саныч говорит, больше часа на полу провалялась. Он уже думал, остыла я. Да ничего, оклемалась — валидол помог. А потом и вы приехали, да я таблеточек наглоталась и спать легла. Сейчас я вам борщика наварю и пойду опять лягу. А ты, Кирюша, старика-то отпусти. Ему, небось, по нужде надо.
— Не волнуйся, Фёдоровна, отпустил уже. А ты и впрямь иди, ложись, отдохни. Мы сегодня и сами справимся, — Кирилл пришёл к выводу, что Саныч действительно ничего запретного старухе не рассказывал, а то она вела бы себя иначе. «Кирюшей», во всяком случае, его бы не называла.
— Сейчас, сейчас, вот только борщик выключу. Ох, жалко капустки нет. Уже и квашеная закончилась… Что мы зимой делать будем, ума не приложу! — Фёдоровна расстроено покачала головой. — Так чего ж, Кирюша, вы выездили вчера? Прогнали мародёров-то?
— Да ничего мы не выездили, Фёдоровна, — Кирилл досадливо поморщился. — Логово их мы нашли, да вот сами молодцы оттуда свалили давно. А мы, как последние лохи, всё утро и весь день на цыпочках от дома к дому перебегали: боялись, что засекут, пальбу откроют. Ни пожрать, ни перекурить нельзя! Командир бесится. Женечка со своим: «Я же вам говорила…» — мозги вынимает. Словом оттянулись мы вчера по полной программе! Больше я гоняться за ними не собираюсь. Если Сергеич хочет, пусть сам их выслеживает, а я пасс!
— Ну и слава Богу! — сказала в ответ Фёдоровна и такое облегчение прозвучало в её голосе, что Кирилл, уже направлявшийся к выходу из кухни, подозрительно оглянулся. — Не время, Кирюша, сейчас для кровавых распрей. Потерять жизнь теперь ничего не стоит. Врачей нет, пролитую кровь донорской тебе никто не заменит. Сегодня не то, что от пули — от царапинки умереть можно. Грязь попала — вот тебе и нарыв, заражение крови, а там всё — могила тебе обеспечена, — Фёдоровна тяжело вздохнула и, помолчав немного, добавила. — Каждая жизнь на счету, а вы в войнушки играетесь. Людей надо собирать вокруг себя, землю обрабатывать, семьи восстанавливать, деток заводить. А будете бесчинствовать, кто вам в старости краюху хлеба даст, обогреет, защитит?
— Так до старости ещё дожить надо, — рассмеялся Кирилл.
— Эх, Кирюша, была я молодая, тоже смеялась, — печально улыбнулась Фёдоровна. — А теперь назад оглядываюсь и удивляюсь: а где жизь-то? Неужто пролетела? Так я и деток вырастила, и внуков, и правнук у меня был, — старуха невольно всхлипнула и утёрла набежавшую слезинку краем передника. — Не впустую жизнь прожила я и вспомнить есть о чём, но как оглядываюсь назад, то кажется, ещё вчера была шестнадцатилетней девкой, а сегодня уже немощная старуха! А про что ты вспомнишь, когда доживёшь до моих годков, а? И доживёшь ли ты до них?
— Не знаю, Фёдоровна, но может у меня всё вперёди? — слова старухи задели Кирилла. Невольно он почувствовал себя крестьянином из глухой провинции, с которым разговаривает горожанка из столицы. Что мол, ты видел в своей деревне? Что тебе там светит? — Вот найду себе девку, а деток наклепать, это раз плюнуть!
