— Ну, полно тебе, Саныч. Былого не воротишь, — украдкой, она утёрла глаза. — Но теперь нас с тобой двое и мы не позволим им причинить девочке вред.
— Фёдоровна, милая, да что ж мы можем сделать? — сквозь рыдания проговорил Саныч. — Я старый трусливый дед, а ты всего лишь слабая старуха.
— Чтобы подсыпать в тарелки яду, много силы не надо, — неожиданно жёстко сказала Фёдоровна. И от её тона по спине Саныча побежали мурашки.
— И ты сможешь? — спросил он и посмотрел на возвышающуюся над ним на табурете, старую женщину и понял, что не хочет слышать ответа.
— Ради девочки, смогу! — решительно ответила она и больше они не разговаривали.
К счастью, Фёдоровне не пришлось испытывать себя и подсыпать яд в борщ бандитам. Они вернулись поздно ночью без пленников, злые и усталые. Проведя на ногах почти полные сутки, командир утратил свою обычную проницательность и не заглянул в подвал к арестанту. Выпустить Саныча и успокоить Фёдоровну он поручил Кириллу, а тот, в свою очередь, перепоручил дело Витьку.
Засыпая на ходу, Витёк ввалился в подвал и махнул старухе, чтоб выходила, а о Саныче он вообще забыл. То, что Фёдоровна находилась подле арестанта, его не насторожило. Её бледность и ожесточённый взгляд, которым она смерила его, приблизившись вплотную, тоже были им успешно не замечены, и у старухи появилось время до конца ночи, чтобы обдумать всё и подготовить себя к утренней встрече с негодяями.
Они вернулись, несолоно хлебавши, значит, радикальных мер пока не требуется. Она старая и насквозь больная и даже, если они с Санычем убегут от бандитов, пережить грядущую зиму будет нешуточным испытанием для их старости. Другое дело здесь. Пока они нужны бандитам, им будет и тепло, и сытно, и безопасно. А когда появятся новые пленники (а она была уверенна, что они появятся и очень скоро), они с Санычем помогут им, чем смогут. Возможно, Гришка перейдет на их сторону. А может быть, со временем, и Кирилл образумится — ведь неплохой вроде парень.
Фёдоровна почти пятьдесят лет проработала няней в детском саду и ей тяжело было смириться с тем, что некоторые дети вырастают в таких вот законченных подонков. Как это случается и по чьей вине чистые детские души начинают темнеть и утяжеляться от грязи, она не знала, но продолжала верить, что то светлое и прекрасное, что остается в человеке от ребёнка, всегда можно возродить. Если только он сам того очень захочет…
Саныч услышал, как к подвальной двери кто-то подошёл, а потом раздался лязг отпираемого замка. Старик непроизвольно всхлипнул. Вот уже несколько томительных часов он ждал чьего-нибудь прихода, и отчаяние всё больше захлёстывало его. К мукам совести и чисто физическим страданиям из-за невозможности переменить положение тела и плеч прибавилась другая проблема. Санычу отчаянно было нужно в туалет. Один раз он уже не утерпел. Мокрое пятно на штанах успело подсохнуть, но мочевик снова был переполнен и Саныч на все лады проклинал своих тюремщиков, отказавших ему даже в такой малости, как посещение уборной. На этот раз влажная ткань не удержит всего, и под ним неминуемо образуется лужа.
Дверь открылась, впустив в подвал яркий полуденный свет и Кирилла. Помощник командира неспешной походкой подошёл к Санычу и навис над ним, позвякивая связкой ключей. Старик еле удержался от всхлипа.
— Кажется, я опоздал. А-я-яй! — с притворным сочувствием воскликнул верзила. — Саныч, ты ж взрослый человек, а обдулся как младенец. Га-га-га! — загоготал Кирилл.
— Уроды, вы ж меня на сутки тут закрыли! — заорал Саныч. — Ты бы утерпел? Отпускай скорее!
— Да не кричи так, батя, а то расплескаешь, — смеясь, посоветовал Кирилл. — Ты лучше припомни, чего Фёдоровне то наплёл, а?
— Ничего не плёл, ничего! Открывай же эти клятые наручники!
— Ничего, говоришь? А чем же вы тут занимались целый день, как не трепотнёй?
— Какая трепотня? Сердце у неё схватило, плохо ей было, а вы шлялись где-то, ироды проклятые! Баба чуть копыта не откинула, а я только смотрел, сделать ничего не мог. Понял, чем мы занимались? Открывай, кажу! — вытаращив глаза, заорал Саныч. На его штанах стало проступать тёмное пятно. Саныч, опустил голову и зарыдал.
— Саныч, сальники пора поменять, текут они у тебя, — фыркнул Кирилл. — Ладно, переживёшь. После суток в такой позе, ты свою сосульку всё равно достать не смог бы. Часа два ещё руки за спиной держать будешь. Это я тебе точно говорю: сам такое испытывал, — Кирилл снова фыркнул, но теперь уже явно своим воспоминаниям и стал снимать с Саныча наручники.
