— Раньше я тебя осуждал. Даже мог бы шлёпнуть за Серёжу. Тогда, в 41-м. А сейчас — нет. Жизнь подсказала мне ответ — ты имел право выбора, и ты свой выбор сделал. Как подсказала тебе твоя совесть и мораль. Правильно в Писании сказано: «Не суди, да не судим будешь». Я тебя простил. Простишь ли ты себя сам, когда знаешь правду? Это дело твоей совести. Я узнал тебе цену также, как узнал цену тем, с кем партизанил, ходил в поиски. С тобой в поиск не пошел бы. Но, повторяю, не осуждаю. Ты такой, какой есть. Квалифицированный исполнитель. Не более. А Серёжа был поэт по натуре. Может быть из него второй Тарас Шевченко вышел бы. Его мне жаль. Убила его война, затеянная серыми людьми, но честолюбцами. Во имя идеи.
— Ты остался непримиримым идеалистом, Миша.
— А ты — прагматиком и конформистом. Причем, усердным. Я понимаю, что такие, как ты, нужны системе, но жаль, что ты, мой бывший школьный товарищ и друг попал в этот разряд. Больше виню себя, что держал тебя в друзьях. Извини за откровенность. Как лекарь я не должен бы говорить тебе то, что нынче высказал, учитывая твоё состояние. Но не думаю, что у тебя возникнут какие-либо физиологические осложнения. Психика у тебя тренирована на разного рода стресовые ситуации. К тому, же вряд ли наш разговор для тебя будет стресом. И я, и Серёжа для тебя давно пройденый жизненный эпизод. Думаю, через два дня ты будешь в полной форме и сможешь продолжить своё путешествие. Если желаешь, могу устроить тебе осмотр Ильёй Григорьевичем. Сейчас он почти никого не смотрит. Совсем стар стал. Но иногда консультирует.
— Знахарь?
— Лекарь. Высшей квалификации.
— На пенсии?
— Нет. У него стаж не зафиксирован. Нет трудовой книжки. Не был ни колхозником, ни другим государственным работником должный срок. Но всю жизнь людей пользовал. Документально зафиксировано только его участие в партизанском движении, однако ветераном войны не признан, так как отбывал наказание за якобы сотрудничество с немцами. Хоть и реабилитирован, но пенсию «пробить» не смогли. Да и к чему она ему? Мы вместе живём. Одной семьёй.
— Сделай милость, пусть посмотрит. Я принимаю твою товарищескую критику, хотя не со всем с тобой согласен. Ну, да Бог с ним. У каждого человека свои взгляды и, в конце концов, он вправе их менять и отстаивать.
— Что-то не припомню, чтобы ты эту мысль высказывал раньше. До перестройки. Кажется ты говорил тогда нечто противоположное.
— Что ж, это естественно. Человек ежечасно узнаёт что-то новое и соответственно меняется. Если может.
— Не убеждай меня, что это открытие ты сделал вчера. В отличие от прочих советских людей у тебя были другие возможности. Я имею в виду доступ к информации.
— Не спорю. Однако такие, как ты, оправдываете же бывших военнопленных, то есть, людей, присягнувших, и тем не менее, предпочивших плен пуле в лоб? Жизнь есть жизнь.
— Классическая демагогия. Таким, как ты, смерть не угрожала. Просто ты предпочёл калач с маслом и икрой черному хлебу. И только. Нынче тебе посложней станет. Думаю, молодёжь, воспитанная такими, как ты, вас же и затопчет. Как аукнется, так и откликнется. И не помогут тебе старые связи. Слишком ты одиозная личность. Как Валентин Зорин или Сейфуль Мулюков. Нагло лгали. Были уверены в незыблимости системы. Опять же, не учли, как нынче говорят, «человеческий фактор». А «фактор» этот и перестройку начал под себя, под себя…
— Знаю. Даже больше, чем ты себе представляешь. «Процесс пошел», как выразился Президент. И никуда не денешься. А мы, в общем, такие, как я, молотили хвостом, как рыба, попавшая в турбину. Как только шлюзы гласности приоткрыли — конец. Как трещина в плотине. Сначала тонкая струйка — братские могилы в Куропатах да в Быковне, потом обвал. Каждый областной центр имеет свои безымянные некрополи. А сколько их на дне рек и морей? Одному Богу известно. Рухнуло всё это дерьмо, накопившееся за семьдесят лет — от Ленина до Черненко. И это дерьмо, как только прорвёт плотину, сметёт всё на своём пути. И такая бездна гноя откроется, что я тебе покажусь святым.
Кстати, что там в Москве происходит?
— ГКЧП. Во главе с вице-президентом. Военный переворот. Янаев, Язов, Пуго, Крючков. В Москве на улицах танки. Верхсовет России во главе с Ельцыным решил стоять насмерть. Многие москвичи вышли на улицы. Собираются защищать Верхсовет. Пока не стреляют. Видимо ждут поддержки Горбачёва. Он вряд ли болен. В Крыму на отдыхе блокирован. Электронные средства массовой информации схвачены ГКЧП. Какие-то смельчаки на свой страх и риск вещают чуть-ли не из подполья в Москве. И «Свобода» даёт текущую информацию. Это всё, что я знаю.
— Когда слушал?
— Утром. «Свободу». Здесь всегда она шла прилично. Ближайшая глушилка в Черкассах. Всех узнаю по голосу.
— Ну вот видишь, кто хотел получать информацию, тот и получал. А остальным — до лампочки. Толпа она и есть толпа.
