– Мда уж… – Усмехнулся я, вспоминая сцены из фильмов, в которых дореволюционный Петербург показывали прекрасной Северной Пальмирой.
Однако, мои выводы оказались слишком поспешными. Как выяснилось через пару минут, в сквере обитали не только голуби.
У одной из скамеек я увидел весело щебечущую стайку девиц в одинаковой форме. Гимназистки, похоже. Они стояли тесным кружком, оживленно разговаривая и хихикая над чем-то своим, девичьим.
Строгие темные платья до щиколотки, лаковые ботильоны, белоснежные передники. Легкие пальто, гимназистки расстегнули, не иначе как пытаясь насладиться первым весенним теплом.
В руках девушки держали перевязанные лентами стопки книг. Видимо, они недавно закончили обучение и теперь задержались в сквере, чтоб поболтать.
Контраст с только что покинутой квартирой Распутина, где тяжело пахло ладаном и какой-то обреченностью, был разительным. Я словно резко и очень неожиданно с разбегу прыгнул в свежую, бодрящую воду.
Громче всех стрекотала самая бойкая, с ямочками на румяных щеках. Она размахивала томиком в синей обложке, рьяно в чем-то убеждая подруг. Наверное, обсуждала какой-нибудь сентиментальный роман навроде «Ключей счастья».
– Нет, Маша, ты не права! Нельзя смотреть на современную литературу иначе, чем через призму классической. Как тогда понять, хорошо ли написан роман? Мы должны отталкиваться от какого-то мери́ла. – Горячилась девушка, настойчиво тыча книжкой в одну из подружек.
– Татьяна, ну право слово, как это может быть связано?! Ты еще Гомера припомни с его «Одиссеей»! – Отвечала ей вторая, повыше ростом.
Она смотрела на бойкую Таню с видом покровительственным и даже снисходительным.
Третья просто хихикала, прикрывая рот ладошкой, в споре подруг участия не принимала.
И тут я заметил её. Четвертую.
Она стояла чуть в стороне от основного кружка любительниц литературы, улыбалась рассеянно, слушая подруг скорее из вежливости.
Светлые волосы, выбившиеся из-под форменной шляпки, теребил ветер. Серьёзные глаза чистого, небесного цвета разглядывали двух спорящих девиц с выражением легкой насмешки, прячущейся в глубине взгляда.
А еще у нее был тонкий профиль и красиво очерченное лицо. Что-то в этой блондинке имелось… особое, ни на кого не похожее. Какая-то внутренняя тишина, спокойствие, но в то же время, способность смотреть на этот мир с легкой иронией.
Зацепила, одним словом. Иначе с чего бы мне описывать ее столь поэтическими эпитетами.
И тут меня коротнуло. Затрудняюсь, если честно, объяснить свои дальнейшие действия. Они были похожи на крайне неумное, неуклюжее проявление симпатии со стороны мальчика пубертатного периода.
Уверен, во всем виноваты эти задумчивые, голубые глаза. Наверняка, в них дело.
Я вдруг начисто забыл про старые ботинки, потертую тужурку, про синяки на моем лице. Забыл, что я больше не статный симпатяга Игорь Пряхин, с часами на запястье, которые стоят не намного дешевле хорошего отечественного автомобиля.
Я просто сорвался с места и, совершенно не понимая, что творю, пошел прямо к гимназисткам.
– Сударыни, – начал с ходу, стараясь придать голосу бархатистости и светскости, что в сочетании с моим видом выглядело, должно быть, весьма комично. Это я потом уже понял, а в тот момент сам себе казался очень даже крутым и смелым. – Который час, не будете ли столь любезны? Мой брегет что-то барахлит сегодня.
Щебет и смех резко оборвались, словно звук девчачьего веселья выключила невидимая рука.
Четыре пары глаз – от испуганно-круглых до презрительно-сощуренных – воззрились на меня, как на говорящую лошадь Пржевальского, вздумай этой лошади вдруг оказаться посреди сквера. Изумление на лицах девушек быстро сменилось брезгливым недоумением: «Кто пустил ЭТО в приличное общество?». Вот таким приблизительно был посыл. По крайней мере я его расценил именно так.
– Ужас! – фыркнула Таня, которая только что размахивала книжкой. Она даже отступила на шаг, прижав томик к груди, словно я собирался его отобрать. – Нахал!
– Из простых, видать, – прошептала высокая Маша, демонстративно вздернув носик и отвернувшись с видом оскорбленной добродетели.
– Девочки, идемте же отсюда! Немедленно! – скомандовала третья, у которой внезапно прорезался голос. Она больше не хихикала и даже наоборот, стала выглядеть несколько испуганной.
Я мысленно усмехнулся, чувствуя, как в груди начинает формироваться колючий клубок злости. Ну да, Ванька – не граф Монте-Кристо, даже не захудалый поручик Ржевкий. Зачем с ним разговаривать?
Выходит бабы-то у нас в современности отнюдь не «айфонами» избалованны. Это у них природа такая. Если мужик выглядит соответствующим образом, то с ним можно и поболтать. А если он похож на простого парня, не имеющего за душой ни гроша, то пошел тогда на хрен, хамло плебейское.
Однако, и это было очень неожиданно, вмешалась та самая, светловолосая.
– Ну что вы, девочки… Право же… – сказала она мягко, без тени высокомерия или брезгливости, которые так и сквозили в тоне ее подруг.
Блондинка повернулась ко мне и виновато улыбнулась. Ей словно было неловко за реакцию подруг.