– Какие камни?! – вырвалось у меня сквозь боль и нехватку воздуха. – Я ничего не брал! Отпусти!
– Врешь, сволочь! – Прошка злобно оскалился, и его тяжелый кулак врезался мне в лицо.
Вспышка боли моментально сменилась россыпью звезд перед глазами. Горячая, липкая кровь хлынула из разбитого носа, заливая лицо и одежду. Во рту появился противный металлический привкус.
Черт… Так не пойдет. Он меня покалечит или убьет. А я вообще ни разу не собираюсь подыхать, тем более сейчас, когда передо мной открылись такие перспективы. Злость, холодная и острая, вытеснила боль.
Я резко согнул ногу и изо всех сил ударил приказчика коленом в пах. Да, прием, прямо скажем, не из арсенала правильных, порядочных пацанов, но в сложившейся ситуации именно он решал проблему быстро и результативно.
Прошка застонал, дико выпучив глаза, его тело непроизвольно согнулось, хватка ослабла ровно на ту секунду, что была мне нужна. Я вырвался, а затем откатился в сторону, тяжело дыша и кашляя.
– Ты еще пожалеешь… Убью, тварь… – хрипел приказчик, скрючившись от боли, но уже нащупывая одной рукой свою неизменную нагайку.
Я вскочил на ноги. Глаза лихорадочно шарили по грязному двору в поисках хоть какого-то оружия. Взгляд зацепился за что-то темное и длинное, валявшееся у обшарпанного забора.
Старая, ржавая кочерга. Отлично! Не раздумывая ни секунды, я схватил холодный, тяжелый металл. Теперь это была не просто стычка. Это была драка не на жизнь, а насмерть. Судя по налившимся кровью Прошкиным глазам, он даже про свои дурацкие «каменья» забыл. Им управляло лишь желание мести и потребность непременно свернуть мне голову.
Прошка, кривясь от боли, но распаляемый яростью, уже поднялся и замахнулся нагайкой, целясь мне в лицо. Свистящий удар, но… Физиономию приказчика перекосило еще больше, когда он понял, что ни черта не вышло.
Я достаточно профессионально отбил Прошкин замах кочергой. Любой знаток бейсбола, увидь он мой удар, заплакал бы от восторга.
– Ну давай, ублюдок! Подойди! – Усмехнулся я приказчику прямо в лицо, заодно вытирая лицо рукавом тужурки. Крови уже не было много, но все равно из носа сочилась сукровица
Прохор зарычал, словно обезумевший, и снова бросился в атаку, размахивая нагайкой.
Мы сцепились. Он выглядел сильнее, массивнее, но я был как взведенная пружина – быстрее, злее, отчаяннее.
Я уворачивался от его неуклюжих, но опасных замахов, чувствуя свист кожаного хвоста у самого уха. Он попытался схватить меня за горло свободной рукой – я резко ударил концом кочерги по его кисти. Раздался сухой, отвратительный треск, Прошка взвыл дурным голосом. Из-за боли, пронзившей руку, его вторая конечность тоже утратила крепость. Нагайка выпала из разжавшихся пальцев и отлетела в сторону.
– Ах ты… гнида! – Не своим голосом завопил он.
Забыв про боль, Прохор рванул вперед, как раненый медведь, и попытался сгрести меня в охапку, сломать ребра, задушить. Но я был готов. Я резко присел, уходя от его медвежьего захвата, и сгруппировавшись, с силой толкнул приказчика плечом под дых, прямо в солнечное сплетение.
Он захрипел, воздух со свистом вырвался из его легких, глаза полезли на лоб. Прошка потерял равновесие, ноги его подкосились, и он тяжело рухнул на затоптанную землю, хватая ртом воздух, как выброшенная на берег рыба.
Я не стал ждать. Пока он беспомощно корчился на земле, пытаясь научиться дышать заново, шагнул вперед. Холодная ярость вела меня. Я с отмашкой опустил тяжелую кочергу ему на плечо, целясь обездвижить, сломать ключицу. Снова раздался глухой удар и сдавленный хрип. Приказчик затих.
Я наклонился, чувствуя исходящий от его кислый запах пота и страха, а потом прошипел прямо в лицо, так, чтобы он точно услышал и запомнил:
– Скажи Никанору Митрофановичу, я ничего у него не брал! Понял?! А если еще раз сунешься ко мне – прикончу на месте. Медленно.
Я видел первобытный ужас в глазах Прохора, когда он смотрел на меня снизу вверх. Приказчик никак не ожидал такого поворота событий. Он был уверен, что легко схватит Ваньку за шиворот и оттащит его к хозяину. Не тут-то было.
Отступив на шаг, я бросил кочергу, которая с грохотом покатилась по земле.
– И еще, гнида! – добавил я уже громче, отступая к выходу из проулка. Адреналин ударил в голову с новой силой, смешиваясь со злостью и шоком от собственной жестокости. – Я теперь не шалопай уличный! Я у самого Григория Ефимыча Распутина служу! Понял? Сунешься ко мне или к дому – отец Григорий с тобой такое сделает, костей не соберешь! Он таких, как ты… насквозь видит! И полиция твоя сраная не поможет! Сдохнешь, как падаль. Только после смерти тебе покоя все равно не будет. Проклянёт тебя Распутин. Прямой дорожкой в ад помчишься.
Не дожидаясь, пока Прошка окончательно придет в себя, переварит информацию или сможет позвать на помощь, я резко развернулся и почти бегом рванул прочь из этого проклятого двора, обратно к спасительному Английскому проспекту, к дому Распутина.