Рябушинский был не так уж далек от истины, причем мрачный прогноз его оказался верным не только для нэпманов, но и для многих бизнесменов и олигархов 90-х.
Над честностью в годы нэпа предприниматели откровенно смеялись. Из дела всей жизни бизнес превратился в средство выживания, от этого поменялось и отношение к нему. Прирожденных российских предпринимателей в стране остались единицы. На их место пришли люди другого сорта и другого профессионального уровня.
В погоне за наживой многие нэпманы были готовы идти на любые ухищрения. Колбасу подкрашивали, из прогорклого кокосового масла и негодной к употреблению муки делали «шоколад». И даже распространенная до сих пор шутка про уличные пирожки с «кошатиной» – именно из того времени. Вот только в то время это была вовсе не шутка, а реальность, газеты предупреждали граждан об опасности купить мясо кошек вместо настоящего.
Городские улицы пестрели вывесками и рекламой. Среди объявлений было немало откровенно мошеннических. Чего только не предлагали советским гражданам – отгадать мысли, предсказать будущее, купить специальную машинку для разглаживания морщин или новейшее лекарство от всех недугов и т. д. Тогда же появились и повсеместные объявления о фиктивных «распродажах» и «ликвидациях», цены перед которыми задирали до небес.
Нэпманские магазины, торговавшие всем подряд, порой выглядели комично. На витрине одного из московских магазинов в 1922 г. можно было наблюдать поистине сюрреалистическую композицию: двуспальная кровать, на ней хомут, в левом углу – детская колыбель, в правом – обитый глазетом гроб. Сверху, между клизмой и балалайкой, портрет Серафима Саровского. И на той же витрине шарманка, пирамида из консервов, металлический венок и детский велосипед. На прилавках кондитерских можно было увидеть мармеладные портреты вождей пролетариата, а в галантерейном – портрет Энгельса в окружении дамских комбинаций.
Еще одним фактором, обусловливавшим желание выделиться, являлась политика уплотнения, ставшая главным инструментом советской власти в решении жилищных проблем населения. Она породила так называемый квартирный вопрос, усугубивший социальное соревнование за обладание статусом «лучше и больше, чем у других».
