– Это нам и предстоит выяснить. Пистолет обнаружен в руке человека, застрелившего жену, выглядит все как самоубийство, не иначе. Вот только на одежде ребенка обнаружили порох. А еще она утверждает, что отец насиловал ее перед тем, как застрелить ее мать и себя самого. Короче, нужно твое заключение с места преступления.
– Это мог бы сделать судмедэксперт.
– Мог бы, наверно. Но, Теодора, девочка жива и тоже не в себе. Плюс, нужно, чтоб ты взглянула на место преступления.
Он затих. Теодора на секунду поразилась своей невнимательности, такой необычной для нее. Она хорошо понимала, что молчанием Баглер вынуждает ее согласиться.
– Я могу проехать через твой дом, мне по пути, – наконец сказал он.
– Я даже не в городе.
– Правда? – В его голосе послышалось неподдельное удивление, которое почему-то обидело ее.
– У меня тоже выходные.
– И где ты сейчас? – бесцеремонно спросил Баглер, не утруждая себя извинениями.
– Мандал.
– О, очень кстати. Я буду проезжать мимо минут через сорок-пятьдесят.
Она чуть не закричала в трубку, что он, похоже, просто издевается. Карие глаза в отражении яростно сверкнули. Баглера никогда не напрягали длинные паузы, потому что сам слишком часто был их инициатором. Он знал, Теодора раздумывает, хоть и слышал лишь тишину, пока она отвела телефон от уха и глядела на свои нахмуренные брови в зеркале. Как бы сильно ей ни хотелось остаться, в ее жизни было кое-что такое, чего она точно не могла лишиться и что не могла предать. Ее работа. Но что же?.. Откуда это чувство смятения? Откуда ощущение, что ноги приросли к холодной плитке и как только она выйдет за дверь гостиничного номера, не обретет ничего, кроме тревоги и напряжения? Теодора впервые задумалась о том, был ли выбор ее профессии продиктован искренней страстью или всего лишь жалким стремлением оправдать саму себя.
– Можешь остановиться у гостиницы «Фика»[17], – сказала она в трубку, обещая себе подумать об этом в дороге. – И дай знать, когда подъедешь. Я спущусь.
– Хорошо.
Она услышала щелчки поворотника в трубке и уже собиралась завершить звонок, но Баглер сам все еще не сделал этого. Она знала, что последует какая-то несвойственная ему фраза.
– Спасибо, Тео.
Она ничего не ответила и сбросила звонок.
Когда фары старенького «Мерседеса» Баглера высветили фасад гостиницы с поэтичным и весьма философским названием, Теодора уже стояла внизу с дорожной сумкой в руке и поджимала замерзшие пальцы ног, хоть и провела на улице не так много времени. Она кивнула Баглеру, различив его лицо сквозь лобовое стекло, и быстро коснулась собственной щеки. Ей казалось, румянец никак не сходил с ее лица. Теодора на секунду обернулась, затем спустилась по лестнице с крыльца и подошла к машине. Она положила сумку на заднее сиденье, села сама и поздоровалась, почти не глядя на Баглера.
Они уже отъехали от гостиницы, когда Роман выбежал на крыльцо, сжимая в руке забытые Теодорой перчатки. Несколько серых птиц взлетели откуда-то из-под скамейки и направились к морю цвета серого сланца в этот час. Стоя на верхней ступеньке, Роман смотрел, как где-то за морем рождается заря. Он раздумывал, что ему делать теперь: вернуться в гостиницу или пройтись вдоль берега. Но подул такой холодный ветер, что Роман отверг второй вариант и медленно побрел назад в номер.
– Так почему Мандал? У тебя здесь кто-то есть? – спросил Баглер, когда они отъехали достаточно далеко от гостиницы.
Сонный городок с его белыми деревянными домами и каменными улочками остался позади. Теодора смотрела в окно, как будто хотела запомнить каждый из этих домов.
– Что с тобой? – услышала она и рассеянно заморгала, не понимая, с чего бы Баглеру задавать такой вопрос. – Лицо как будто горит. Ты себя хорошо чувствуешь?
Теодора снова быстро коснулась щеки и побоялась, что такой вопрос только добавит ей краски. Она не нашла что ответить, но ей захотелось рассмеяться. После звонка Баглера Теодора разбудила Романа и сказала ему, что ей нужно уехать. Он казался разочарованным, неприятно удивленным, но согласился. Разумеется, если это важно для нее. Он наблюдал, как она собирала вещи и приводила себя в порядок. А потом, когда Теодора подошла к нему, чтобы попрощаться, выхватил сумку, посадил к себе на колени и устроил прощание, от которого ее лицо горело до сих пор, и стоило ей представить, как она честно отвечает на вопрос Баглера и какое выражение принимает его лицо, Теодора с трудом подавила смех.
– Чувствую себя глубоко возмущенной. – Баглер не смотрел на нее и ничего не сказал. – Меня пригласили в Мандал на свадьбу.
– О. Но ведь…
– Да, она уже была.
– Хорошо.
– Не думаешь, что должен извиниться?
– Это твоя работа.
– Я говорю не об этом.
– Да.
У нее было действительно хорошее настроение, и это то единственное, что еще позволяло Баглеру удерживаться на плаву. Теодоре не хотелось признаваться, что она говорила с Авророй и знакома с трагичной историей о его прошлом напарнике. Это бы наверняка привело начальника следственного отдела в бешенство, хотя на самом деле он и сам хотел бы поделиться с ней этой историей, хотел быть понятым.