– Мне не следовало срываться, – наконец пробормотал он. – Но от дела я отстранил тебя совершенно справедливо.
– Меня не это обидело. Я умею признавать свои ошибки, Стиг.
Баглер снова замолчал. Теодора не могла понять, принципиально ли он не хотел признавать ее своим другом? Она размышляла над всей ситуацией и его жестокими словами, глядя на проплывающий мимо туман, из-за которого были плохо видны дорожные знаки, и понемногу пришла к выводу, что, вероятно, не считать друг друга друзьями – к лучшему. Она задала себе вопрос: не связано ли это с тем, что ее отношения с Романом так резко изменились? И решила, что если Стиг Баглер стремится к соблюдению строгой иерархии, он это получит.
– Расскажите мне о деле. Я должна быть в курсе того, что известно на данный момент, чтобы лучше понимать картину, герр Баглер.
– Что ты?..
– Все детали, пожалуйста.
И пока он говорил, она чувствовала, как легкость и воодушевление, с которыми она садилась в эту машину, угасали с каждым словом Баглера.
– Пока это все. Послушай, Теодора…
Она подняла голову и посмотрела на него. Машина замерла на светофоре. Вокруг почти никого не было. Слегка ржавый «Вольво» затормозил рядом, заскрипев тормозами. Теодора видела, что ее новое поведение поставило Баглера в тупик. Вероятно, это не то, чего он ожидал от этой поездки. Но как ей понять его ожидания, если он упрямо молчит о них и теперь лишь сверлит ее своими холодными глазами? Он немного отпустил бороду, и это придало его облику еще большую суровость. Теодора выдержала его взгляд, но за ту минуту, что они ждали зеленого света, он не произнес ни слова, а потом вдавил газ и за весь остаток пути даже не взглянул на нее.
Позавтракав двумя сдобными булочками с корицей и чашкой черного кофе, Роман проверил собранные вещи, запер комнату и спустился вниз. Пора было отыскать Ульфа и отправляться домой. У стойки регистрации Роман задержался, чтобы просмотреть буклеты для туристов с перечисленными достопримечательностями и экскурсиями. Он улыбнулся женщине за стойкой с пучком русых волос и слегка желтыми зубами и поддержал светскую беседу о красотах Мандала. Оказавшись на улице, Роман постоял на крыльце, глядя в разные стороны. Потом прошел до газетного киоска, взглянул на передовицу, но, так ничего и не купив, побрел дальше, заложив руки в карманы. Он чувствовал себя так, будто вся жизнь принадлежит ему, и это было самое правильное чувство из всех возможных. Свернув в небольшой сад позади гостиницы, Роман снова остановился, наблюдая за тем, как подтаивает иней в тени под кустами, и нехотя признался себе в том, что оттягивает встречу с Ульфом любым способом.
В саду были установлены качели, и дети уже бегали друг за другом, не обращая внимания на холодный воздух, свои расстегнутые куртки и спавшие шарфы. Некоторых Роман смутно помнил со свадьбы. В следующую секунду он обернулся на крик. Девочка лет тринадцати с длинными светлыми волосами, заплетенными в рыхлую косу, вскочила со скамейки и побежала к мальчику, который, хохоча, забрался на самый верх сетки для лазанья, предназначенной явно для детей постарше, и едва держался своими неловкими ручками. Книга в темном твердом переплете, которую читала его сестра, глухо упала на землю. Роман подошел и поднял ее. Страница, которую она читала, была отмечена закладкой-ленточкой, и, прежде чем вернуть книгу на скамейку, Роман взглянул на текст.
Это снова была легенда о большом черном волке. Не ощущая земли под ногами, Роман присел. Лишь позже он мог бы признаться, что почувствовал себя так, словно кто-то подкрался к нему сзади и схватил за затылок, со всей силы сжав пальцы. Текст полностью захватил его.
– Эй! – раздался сердитый голосок прямо над ухом. – Это, кажется, мое. Вы не можете брать мою книгу без разрешения!