– Я провожу тебя. Ты далеко живёшь?
– Надо ехать на автобусе.
– Я поймаю тебе такси. Завтра увидимся.
На следующий день, когда Глеб увидел её, спросил, чем она занята сегодня после смены.
– Сегодня я остаюсь здесь. У меня болеет мама, и я два-три раза в неделю езжу к ней.
Она понимала, к чему все эти вопросы, ну уж очень ей нравился этот русский парень. И вечером, он снова отвёл её в бар, потом они гуляли на пляже, где он поцеловал её. Поначалу она была напряжена, но с каждой секундой, он чувствовал, как её тело становится всё податливей. И она стала отвечать на его поцелуи. Её пухлые губы были горячими, как огонь, и это сводило его с ума. Её объятия и ласки были такими жаркими, что Глебу казалось, что он сейчас сгорит. Похоже он разбудил этот вулкан страстей.
– Пойдём ко мне в номер, – прошептал он.
И потянулись дни один похожий на другой. Днём Глеб был на пляже один, Даниэла лишь изредка подходила к нему. Вечером они развлекались в барах, на дискотеках, а потом под покровом ночи пробирались в номер Глеба и предавались любви до утра. Даниэла была прекрасной любовницей, она отдавала ему весь жар своего красивого тела, каждая её клеточка принадлежала ему, и он мог делать с ней, что хотел. Ночью Глебу казалось, что он способен снова влюбиться, но утро – трезвое время суток. Всё, что произошло ночью, кажется сном, призраком, который развеивает солнце. Утро нас сталкивает с действительностью. И бред ночи превращается в здравомыслие дня. Днём его вновь тянуло в дорогу, отдых на одном месте начал приедаться.
Ни раз Глеб подвозил Даниэлу до дома. Дом её представлял собой одноэтажную, нескладную постройку, требующую ремонта. Даниэла говорила, что живёт с больной матерью и с двумя маленькими братишками, поэтому она вынуждена работать, и весь её заработок уходит на семью.
Как-то Глеб заехал за ней чуть раньше, чем обещал. Он посигналил, и Даниэла вышла за ворота.
– Ты не зайдёшь на пять минут? Я сейчас буду готова.
Глеб кивнул, закрыв машину, он вошёл во двор. На него сразу налетели два мальчика, что-то лопоча на испанском. Им, видимо, понравилась одежда Глеба, и его часы, потому один из них схватил Глеба за руку и начал восхищённо их рассматривать. Второй малыш, открыв рот, уставился на него. Но Глеб не обращал на них внимания, на скамейке он увидел старую изможденную женщину, с печатью смерти на лице. Это была мама Даниэлы. Обшарпанный дом, умирающая женщина, два маленьких ребёнка, поразили Глеба. И на него нахлынули воспоминания, воспоминания о том, что он пытался забыть и почти забыл: детский дом, коммунальную квартиру и няньку-изверга. Глеба даже слегка пошатнуло от ужаса тех лет. Им пять лет, нянька избивает Вовку за то, что тот попросил кусочек хлеба, избивает жестоко, Глеб набрасывается на неё, но что он может? Против взрослой женщины ему – пятилетнему истощённому ребёнку – ничего не сделать, она отбрасывает его, и обрушивает на него всю свою пьяную злость. Она избила его так, что ему больно дышать, он кашляет кровью, по лицу она никогда не била, чтобы соседи не заметили… А потом Глеб просит у старушки-соседки кусок хлеба, не для себя, для брата, для себя бы он просить не стал. Старушка спрашивает, что с ними, когда приедет мама, но Глеб не знает. Она зовёт его в свою чистенькую комнату, и в прорехи рубашки видит огромной кровоподтёк. Но Глеб просит не говорить никому, их снова отправят в детский дом, а там ещё хуже. Старушка просит его позвать Вовку и в тайне кормит их простым супом, больше у неё ничего нет, сама – нищая… А как-то спьяну нянька спотыкается об любимую машинку Вовки, игрушек в тот период у них было мало, и эту машинку брат очень любил, и вот пьяная тварь хватает игрушку и разбивает её об Вовкину голову, отлетают колёса, ломается кузов, кровь хлещет из головы, Вовка орёт, потом падает в припадке, остатки машины летят в стену, а нянька заваливается с храпом на кровать. Глеб кое-как останавливает кровь, пытается остановить эпилептический припадок, а потом из останков собирает машинку обратно, как может, с помощью клея и скотча. Вовка очнётся, пусть будь хоть такая игрушка…
