Глеб вспомнил своё вчерашнее посещение Елены. Она плакала, просила прощения, прижимала его руки к своим впалым щекам. Она торопливо и много говорила, она рассказывала о себе, о мотивах, побудивших её вести такой образ жизни. Рассказ был долгий и невесёлый, слова перемешивались со слезами и бесконечными мольбами о прощении. Глеб не очень вникал в её слова, у него болела голова после вечеринки, он жаждал поскорее уйти и не слушать эту исповедь. Почему она решила именно в этот день покаяться, он не подумал, у него было одно желание, доехать до дома и лечь спать. Но она говорила несколько долгих, мучительных часов, пока так и не опуская его рук, не уснула. Сейчас Глеб ясно осознал, это было её прощание с ним. Но как она умудрилась наглотаться лекарств, ведь ей самой не встать с кровати?
– Кто был у неё вчера из посетителей?
– Только врачи и её супруг. Но он был совсем недолго.
Джон убил её. Вернее, выполнил её просьбу, она сама захотела покончить с собой.
Уже глубокой ночью, Глеб сидел у себя дома на кухне, он бесконечно курил и пил виски, заглушая прошедший день. Но не смотря ни на алкоголь, ни на никотин, дрожь не проходила.
– Тебе плохо, Глеб? – неожиданно вошла на кухню Диана. – Ты переживаешь? Хотя глупый вопрос, конечно переживаешь.
Диана присела рядом.
– Не в этом дело, – резко ответил Глеб. – Я привык, что вокруг меня вечно какие-то трагедии. Просто всё пошло не так, как я планировал, последние дни всё перевернули. Я всю жизнь жил в ожидании мщения ей за своё детство.
Диана вдруг ощутила всю боль мальчишки, у которого мать женщина лёгкого поведения и порноактриса, наверняка над ним издевались, обсуждали при нём прелести его матери, спрашивали, сколько будет стоить провести с ней часок.
– Так трогательно, что ты оберегаешь репутацию своей матери, журналистом говоришь о ней только хорошее.
– Чёрта с два! Плевать мне на её репутацию! – резко сказал Глеб. – Я оберегаю свою репутацию, и думаю только о себе. Все знают, что я сын шлюхи, но я хочу быть сыном шлюхи, которая хотя бы заботилась о своих детях. Я ненавидел свою мать, – Глеб с яростью затушил окурок, – она мне искалечила всю жизнь.
– Но Глеб, раз ты так не любил свою маму, то почему всегда жил за её счёт? Я же так понимаю, ты никогда не работал, а при этом в тратах себя не ограничивал.
– А почему я должен был себя ограничивать? Думаешь, моей матери деньги тяжело доставались?
– Просто обычно, если с родителями не ладиться, дети пытаются жить самостоятельной жизнью, уходят из дома, сами зарабатывают, пробиваются в жизни.
– Ну, если у этих детей было хотя бы нормальное детство, то почему бы и нет? А если человек с раннего возраста живёт самостоятельно и ещё больного брата на себе тянет, то, какого чёрта, я должен отказываться от того, что принадлежит мне по праву? Довольно глупо жить в относительном достатке, если твоя мать деньгам счёт потеряла. И, поверь мне, Елене было бы всё равно живу я гордо, но в бедности, или покупаю себе автомобили каждый день. Так объясни мне, почему я должен был отказываться от земных благ?
Диана не нашлась что ответить, для неё это была какая-то странная философия, она привыкла жить и думать так, как думает большинство людей: не любишь родителей, тогда не живи за их счёт. Глеб же перевернул всё с ног на голову, и вроде тоже был прав.
– А Володя? Он же любил её? – спросила она.
– Володя – слабохарактерный идиот. Дана, он – дебил даже по документам. Что с него спрашивать? Он любит всех, кто ему скажет хоть одно ласковое слово. Мать пользовалась этим, а со мной этот номер не прошёл.
– Но, Глеб, может, теперь, когда её нет, ты простил бы её?
– Хорошо, что она умерла, она ведь стала полным инвалидом. Я просто не смог бы постоянно заботиться о ней, это выше моих сил. Я благодарен её супругу, что он дал ей эти таблетки, убившие её. Может я и сам поступил бы также, если бы она меня об этом попросила.
– Ты говоришь ужасные вещи. Очень страшно это слушать.
– Не хочешь слушать – тогда не спрашивай. Это я только на камеру такой добрый и благодарный. А в реальности ни доброты, ни благодарности, ни благородства во мне нет ни на грош.
– Зачем ты мне это говоришь?
– Предупреждаю, на всякий случай, – усмехнулся Глеб, – чтобы иллюзий не питала.
