Беспокойно огляделся кругом. Вот так влип… Рюкзак, перед тем, как взобраться на скалу, он оставил на тропе. А в нем — спички, фонарь, консервы, спиртовка, моток веревки… А что в наличии? Автомат с запасным рожком, фляга да туго свернутый бушлат.
Где-то на темном дне подсознания шевельнулось скользким угрем: «А может, все, хватит сюрпризов? Ну, не выполнил приказ — разве твоя тут вина? Даже рюкзака нет, никто не осудит, поймут…» Эти слова почему-то произнес голос Хафиза, и Сергей встряхнул головой, отгоняя наваждение. Затем решительно встал, поднял руку, призывая к вниманию свою с бору по сосенке набранную команду — горстку перепуганных, отчаянно жестикулирующих, сбившихся в тесную кучку крестьян.
— Возвращайтесь в кишлак! — крикнул сержант, не жалея голосовых связок, и для наглядности показал рукой: идите, дескать, обратно. Вслушался в доносившиеся в ответ крики. Вновь энергично махнул рукой, давая дехканам понять, что им нужно возвращаться восвояси.
— Это приказ! — прокричал он и ладонью перечеркнул крест-накрест воздух, мол, разговор окончен.
Еще минуту-две крестьяне топтались в нерешительности. Затем побрели прочь, в сторону родного кишлака.
Давящее чувство одиночества охватило Еременко.
«Ну, искать-то, положим, тебя будут, — обнадеживал он себя. — Будут, парень, не беспокойся. И, видимо, в самом скором времени. Тебя и его… Если к ночи не найдут, костер разведу, с вертолета заметят, как пить дать заметят…»
Хмыкнул. Костер! Во-первых, спички находились в рюкзаке. Три коробка. Во-вторых, какой еще костер? Приманкой чтобы стать для бандита? Костер только от зверя хорош… Бандит же всегда норовит сподличать, предпочитает открытому бою вероломный выстрел из темноты.
Сергей расстегнул пуговку на нагрудном кармане. Вытащил карту, сложенную ввосьмеро, по размерам кармана.
Развернув, он разложил ее на обломке черного мрамора, плоском, как аспидная доска, разгладил ладонью сгибы и, опустившись на колени, побежал глазами вдоль извилистой красной линии, обозначавшей маршрут. Так. Еще километров восемь-десять по тропе — и будет пологий склон. Там долина, пастбище… Только бы не обвал, только бы пробраться туда… Но до того — кровь из носу, а прищемить хвост душману — не дать, чтобы вышел к этому перепутью. Пять дорог, поди потом догадайся, на какую из пяти свернул бандит. Заметет след и — поминай как звали! «Так что ноги в руки — и вперед!» — мысленно отдал себе приказ Еременко.
Он аккуратно сложил карту — как было, по сгибам. Спрятал в карман, застегнул пуговицу, одновременно изучая взглядом уходящую к небу тропу — загроможденную камнями, зияющую расселинами и обрывами, ничуть не похожую на ту, которая так красиво вьется по новенькой карте-двухкилометровке.
Подумалось: наверху, куда лежит его путь, простору больше. А выберется к снегу — вообще будет как на ладони… Но и душману — как его — Али, что ли? — снег тоже ни к чему, ему в скалах хорониться сподручно, в тени, как гаду ползучему. Ведь на снегу он тоже словно на ладони. Появись вертолет — и душману крышка. А потому он спешит. Но то, что дорога взбирается вверх, в поднебесье, сулит ему, Еременко, ночку куда как не курортную…
Он посмотрел исподлобья на солнце — еще колючее, пышущее нерастраченным за день жаром, но уже клонящееся к закату. Потом вскинул за плечи автомат и пошел без оглядки. Странное чувство владело Сергеем — будто сейчас шел он именно за тем снайпером, что стрелял в Хафиза… Ведь наверняка с Хафизом было так же: растянувшееся по тропе отделение взвода, коварный выстрел из засады… Толчок в спину — тупой, ниоткуда, но онемели вмиг ноги, нагнулось голубой, переворачивающейся чашей горное небо, и исподволь скользнула мысль: все, конец…
Ему, Еременко, повезло. Упредил он снайпера. И везение это — не в том, что жив остался, а в том, что может он догнать врага. Может и должен.
Он вновь вспомнил прозрачную восковую кожу на лице друга, глаза его, залитые болью и мукой…
Тот это снайпер или не тот, он обязан его обезвредить, как самого что ни на есть ТОГО!
Часа через полтора Сергей остановился у тоненького, сочащегося между скользкими валунами ручейка. Вода! Наконец-то! Припав к ледяной струе сухими губами, пил жадно и долго. Наконец, утолив жажду, зачерпнул воду сложенными лодочкой ладонями и с удовольствием ополоснул лицо. Затем, расстегнув воротник, быстро, прямо из пригоршни, плеснул воду себе на грудь. Холодные струйки обожгли натруженное тело и вдруг вернули Сергея к реальности. Он глянул вперед, на тропу.
Сгущающиеся сумерки размывали очертания скал. Там, куда не попадали лучи солнца — по уступам и в мелких расселинах, — уже царила абсолютная темнота. Точь-в-точь как на передержанной фотографии. Двигаться вперед было опасно во всех отношениях.
Сергей еще раз оглянулся, придирчиво оценивая обстановку, и наконец решил: «Тут я расположусь на ночлег».
