…Привалившись спиной к ледяной стене, Али-Мухаммад некоторое время стоял, не двигаясь. Потом ощупал синяки на груди и руках. Спину защищал рюкзак, и она была, что называется, в порядке. Только горели плечи — видимо, он содрал с них кожу. Но уцелел, опять избежал, казалось бы, неминуемой беды. И это было главным. Самым главным. Все остальное — пара пустяков.
«Кроме рюкзака!» — внес он поправку. Нет, рюкзак ни в коем случае нельзя отнести к тому, что можно считать пустяком. Потерять рюкзак значило потерять все.
Он посмотрел вверх. Вот он, рюкзак. Висит, зажатый между двумя камнями. Проем оказался узок, вот его и заклинило.
Али усмехнулся, вдруг почему-то подумав, что точно так же смотрела на виноград лисица в древней афганской басне: близко, очень близко, а не дотянуться.
Теперь его помыслы были устремлены к единственной цели — чего бы это ни стоило добраться до рюкзака.
«Думай, Али, думай!» — внушал он себе, не отрывая глаз от лямок.
Будь у него в руке палка, он мог бы поддеть вон ту, правую лямку, свободно свисающую широкой петлей. Но палки не было. Ни в руке, ни под рукой.
«А что, если?..» — мелькнуло в голове у Али.
Ну конечно же! Кто ему мешает воспользоваться чалмой?
Исцарапанными грязными пальцами он снял ее с головы. Пошарил глазами по площадке в поисках камня, подходящего по размеру и весу.
«Тоже годится», — подумал он, поднимая ледышку величиной с кулачок ребенка. Завязал осколок льда в узелок на одном конце чалмы, другой, туго обмотав вокруг ладони, зажал в кулаке. Затем, примерившись, швырнул конец с ледышкой в узелке. Мимо! Швырнул во второй раз — опять промах. Только с пятой попытки удалось ему точно угодить в свисающую петлю. Свободный конец чалмы повис, покачиваясь, над головой у Али. Чтобы дотянуться до него, пришлось встать на цыпочки.
Наконец-то! Оба конца чалмы были у Али в руках. Он повис на них, как на стропах, и что было силы дернул книзу. Рюкзак сорвался с удерживающих его камней и с шумом обрушился на площадку, чуть было не придавив Али.
— Опять повезло! — с облегчением воскликнул он и снова прижался спиной к ледяной стене, чтобы унять волнение и на спокойную голову проанализировать, наконец, ситуацию, в которую попал.
Первым делом он внимательно осмотрелся. Ледяной откос голубоватым недвижимым потоком уходил ввысь. Без ледоруба, с несколькими крюками и коротким обрывком каната, пожалуй, выбраться отсюда будет мудрено. Не ногтями же выскребать ступени во льду? Мог выручить нож, но где теперь его замечательный нож, чье лезвие способно было без усилия перерезать стальной трос?
С другой стороны, где-где, а здесь-то его ни одна собака не сыщет. С вертолета вряд ли заметят, с ледника его тоже не видно. Ну, а в том, что он благополучно перебрался с одного края расселины на противоположный, сомнений у преследователей не будет. В этом убедят их и крюки, и канат. Правда, может возникнуть вопрос: почему он бросил эти самые крюки и канат? Но мало ли что? Во-первых, мог спешить оторваться от погони, во-вторых — почему он не мог иметь в запасе еще одну бухту? Очень даже мог. Это и будет во-вторых. Все хорошо?
«Да не очень», — вздохнул Али. Каким образом выбраться из расселины? Вот вопрос, на который пока нет ответа. Так или иначе, а ночевать придется здесь, на этой площадке.
Он обработал раны, туго перебинтовал растянутое во время падения сухожилие на ноге. Потом, открыв банку консервов, поужинал и, наскоро пробормотав молитву, забрался в пуховый уют спального мешка.
Заснул он быстро, но сон его был тяжелым, полным мучительных кошмаров. Наверное, так спит зверь, попавший в капкан. Нет, какой уж там зверь… Скорее мышь в бутылке. Али однажды проделал такой фокус и от души потешался над глупым грызуном, растерянно ощупывающим лапками прозрачные стенки сосуда…
Этого-то он и страшился! Ледник, расколотый надвое непреодолимой трещиной. Еременко еще издали заметил ее, эту широкую расселину в искрящемся льде и, с трудом переставляя ноги, все еще пытался не верить глазам.
— Неужели все… неужели… — бормотал он, чувствуя тошноту и крайнюю слабость.
Но вот и край расселины. С немалым удивлением обнаружил он здесь два прочно вбитых в лед крюка и веревку, уходящую вниз. Потянул ее, легко подавшуюся… И, перебирая метр за метром, выудил целехонькую капроновую бухту.
Вот так да! Хороший подарок оставил ему бандит, бесценный просто-таки; и откуда, скажите на милость, в этом типе такая прорва щедрости? Думал, землетрясение уничтожило группу? Или спешил?
Еременко ухватился за канат и с силой потащил его на себя. Веревка пискнула, натянувшись. Крюки же сидели мертво, как вмерзшие в лед, не шелохнувшись.
Приложив ладони козырьком к бровям, посмотрел на противоположную сторону ледника. Проглядывалось метров сорок, не больше.
«Сейчас я нырну в этот холодильник, — пришло ему вдруг на ум, — а он выпорхнет из-за камней и чирк по веревочке… Счастливого полета и приятной посадки! А… может, на ту сторону перебрался, бросил веревку и ушел?»
