— Рюкзак? — бормотал он. — А на что он мне теперь нужен, этот рюкзак?
Воля Али-Мухаммада была окончательно сломлена. Нет, он не выберется отсюда никогда. Напрасны все его старания. Смерть — вот что ждет его, только смерть. Смерть здесь, среди льда и скал, с заветным золотом. Али скривил пересохшие губы — не заветным, а подлым золотом, упорно тянущим его своей тяжестью вниз; проклятым золотом, ради которого он рисковал и в котором нет никакого проку, ибо прок в нем — среди алчных хищных людей, а не среди гор, где для человека куда ценнее всех денег мира бухта каната из капрона и пара прочных крюков…
Обезумевший от страха и отчаяния, Али-Мухаммад принялся изрыгать ругательства — чудовищные, страшные в своей безысходности, а главное — совершенно бессмысленные.
Внезапно он услышал голос. Доносящийся сверху, он показался Али-Мухаммаду чуть ли не гласом самого всевышнего. Лицо Али стало серым. Он вздрогнул, губы его судорожно сжались.
Голос раздался снова. Сержант — неверный, говорящий на фарси… Он жив, он шел за ним, он услышал его…
В глазах у Али все поплыло.
«А может, это наваждение? Может, мне просто почудилось, что я слышу голос сержанта?» — мелькнуло искоркой надежды.
Нет, к чему обманывать себя? Это был живой голос живого человека — русского сержанта.
И с покорностью судьбе Али опустил голову. Сержант предлагает помощь… Но помощь ли? Нет, он просто хочет вытащить его, чтобы убить. Зачем сержанту Али? Сержанту нужно золото. Правда, Али не слышал, чтобы русские убивали пленных, не слышал… Ему приказывали так говорить, и он говорил это, пугая темных крестьян в кишлаках, отвращая их от новой власти, и эта ложь не была ему в тягость. А вот страх, который несла ложь, остался на душе тяжелым камнем. Однако барсу, попавшему в западню, выбирать не приходится.
И, подняв лицо кверху, Али крикнул:
— Спаси! Погибаю!
«Он, точно». У Еременко на этот счет не было ни малейшего сомнения. Он быстрыми резкими рывками принялся вытягивать канат, перехватывая его из руки в руку. К концу каната привязал камень. Раскрутив, бросил вниз. Веревка, горячо скользнув с ладони, будто леска донки, легко ушла вглубь, за уступы.
Крики усилились. Бандит благодарил за помощь, просил обождать… Обождать во что бы то ни стало и ради всего святого не покинуть в беде.
Прошло около часа. Канат дрогнул и натянулся струной. Значит, бандит добрался наконец до веревки!
— Посмотрим, что за улов! — усмехнулся Еременко.
С этими словами он перекинул веревку через плечи и, широко расставив ноги, начал медленно, сантиметр за сантиметром, подтягивать ее. Наконец над закраиной льда появился закрученный верх чалмы. Потом Еременко увидел глаза — дикие, расширившиеся глаза, в которых нельзя было разглядеть ничего, кроме звериного страха.
— Вот ты какая щучка с ручку, — пробормотал Еременко по-русски. И, перейдя на фарси, пригласил насмешливо: — Ну, лезь, лезь, не съем я тебя… Что делать только с тобой, с шайтаном?.. Попутчик-то ты больно уж ненадежный.
— Хорош солдат, хорош, — вырвались изо рта душмана жалкие слова.
«Скулит, как собака, — с презрением подумал Сергей. — Пинка бы ему хорошего. Заслужил». Но вслух не сказал ни одного слова. Слова, как и патроны, он привык расходовать экономно.
Выбравшись из расселины, Али попытался подняться, но ноги его подкосились, и он тяжело, всем телом, плашмя рухнул на лед. Однако его быстрый натренированный глаз успел ухватить, что сержант один. Почему? Али запомнил: преследователей было десять. Где же остальные? Погибли во время землетрясения под обвалом? Тогда… тогда дела не так уж и плохи…
И замельтешили мыслишки — темные, скользкие, как камни в горной реке…
Али незаметно скосил глаза в сторону сержанта. Задержал взгляд на автомате…
«А что, если?..» — мелькнула хищная мысль.
Нет, этому человеку он не причинит вреда. Да, он постарается, он, конечно же, постарается бежать. Но Аллах не простит, если он посягнет на жизнь того, кто протянул ему руку помощи.
Сержант ткнул его носком сапога в бок. Сердито, но не больно.
— Вставай! — раздался его требовательный голос. — Полежал — и будет, ты не в рабате и не в чайхане.
Али послушно поднялся.
— Награбленное с тобой? — нахмурил брови сержант.
«Золото… Я должен отдать золото!» — дошло до Али.
Трясущимися пальцами он расстегнул «молнии» на карманах комбинезона, вытащил ожерелье, серьги…
И тут же вернулись, будто прорвав какую-то преграду, злость и ожесточение. Все кончилось, все! Прощай, Пакистан! Не будет теперь ни свободы, ни обеспеченной жизни, ни сладких удовольствий. Будет тюрьма и квадратик далекого неба за решеткой… Если только не приговорят к смертной казни!
Золото так и осталось у Али в протянутой руке. Сержант отмахнулся от него, кивком указав на распахнутые карманы комбинезона.
— Положи обратно. Ты украл — тебе и тащить.
От бессильной злости у Али перехватило дыхание, кровь прилила к вискам, но он безропотно выполнил приказание: запихнул украшения обратно в карманы.
Сержант качнул ствол автомата: мол, пошли; отодвинулся, пропуская Али вперед.
