Али, опустив голову, покорно шагнул мимо сержанта. И вдруг совершенно неожиданно для самого себя — точно в горячечном бреду, когда человек не отдает себе отчета в своих поступках, — он сделал то, чего, казалось, и делать-то не желал. Однако сделал. Причем молниеносно и четко. Словно какой-то злой дух, на миг овладев его существом, пружинисто и круто развернул тело Али на девяносто градусов.
Взлетела в неуловимом, с оттяжкой, ударе нога. Совершенно так, как учил в лагере инструктор-китаец. Сержант не успел даже прикрыть подбородок; оглушительно, однако впустую выпалил автомат.
Сержант боком завис над краем расселины, долго, очень долго пытался удержать равновесие. Потом исчез. Словно растаял.
— А-а-а… — долетело до Али из глубины расселины.
Или только почудилось?
Али грязной ладонью вытер пот с лица, скользнул невидящим взглядом по холодно мерцающей глади ледника. Вскинул глаза к небу.
Мучительно хотелось есть.
«Рюкзак… Консервы…» — пробормотал Али как во сне и тут же вспомнил, что и рюкзак, и консервы там же, где и сержант, — в глубине расселины.
Машинально сунул руку в карман. Золото… Неровная, отливающая мертвенной желтизной поверхность ожерелья с вязью замысловатого рисунка.
— Али — воин, Аллах, — сорвалось у него с губ, а в голове проносилось:
«Зачем, зачем ты сделал это?! Али — вор и убийца. Али — подлый шакал…»
Мысли путались, вихрем летели в голове.
«Может, помочь? Может, жив? Ведь остался в живых он, Али… Нет, нельзя, он враг, он неверный, он отнимет все — золото, свободу…»
Али потер виски, в голове на какой-то миг прояснилось и пришло понимание, что пока не поздно, нужно уходить. Куда? Что-то подсказывало ему: надо вернуться к разрушенному мостику, на тропу, которую он так неосмотрительно покинул. А дальше?
«Дальше будет видно», — отмахнулся он. Ему не хотелось думать о том, что будет дальше.
И он пошел. Вернее, поплелся, едва волоча ноги. Его шатало, губы запеклись, дыхание было хриплым, но он знал, что должен идти. Если хочет спастись.
— Я должен идти! Мне нужно идти! — бормотал он, словно в бреду.
Он утратил представление о самом себе и шел, не разбирая дороги. Так движется загнанный зверь — загнанный, но не пойманный, не давшийся в руки охотнику.
…Когда Али пришел наконец в себя, солнце клонилось к закату. Горы были странно высоки, и в наступающих сумерках отчетливо белели снега. С удивлением для себя Али обнаружил, что сидит на каком-то склоне, спускающемся в долину. Внизу темнела река, усеянная сотнями белых камней. И кроме шума воды да отдаленных криков каких-то птиц ничего не нарушало тишины.
Спасен!
И он кинулся вниз по склону. Бежать было легко, и колючая боль в груди почти не затрудняла его. Неожиданно нога зацепилась о камень, стоящий торчком. Али поскользнулся, больно ударился боком, покатился. Падение задержал густой куст шиповника, вцепившийся в лицо и руки когтями колючек.
Али стремительно вскочил, и тут же ощутил острую боль в колене. Как будто, пронзив живое тело, в кость впилось острие кинжала. Он вскрикнул и повалился на землю, а когда чуть полегчало, посмотрел на ногу, нелепо вывернутую вбок, как бы чужую.
«Сломал?» — спрашивал он себя, боясь пошевелить ногой.
Али приподнялся. Перед глазами плыли круги, тело обливалось холодным потом.
«Все не так, все! — звучало у Али в ушах в такт пульсирующей боли в ноге. — Что это, месть неба? Нет, надо взять себя в руки, иначе… — Во-первых, нога. Это не перелом, вывих. Значит, необходимо выправить».
Он приподнял ногу. В глазах потемнело от боли, но Али тем не менее нашел в себе силы подогнуть лодыжку. Потом перевел дыхание, стиснул зубы и, размахнувшись, ударил кулаком по сгибу.
Все тело до последней жилки содрогнулось от чудовищной боли. Али рухнул на землю и потерял сознание.
Когда он очнулся, была ночь, и в небе мерцали бесчисленные звезды. Колено горело, но ногой уже он мог двигать. Склон тонул в тумане. Ориентируясь по шуму реки, Али на ощупь пополз вниз. Слух его был обострен до предела, как у настороженного хищника.
— В долине должны быть люди, — шептал он, утешая себя. — Подберут…
Тут он запнулся. Люди… Какие люди?.. Для Али теперь опасны все, все без исключения! И надеяться ему не на что.
Над его головой прошумела крыльями какая-то ночная птица.
«Сыч? — встрепенулся он. — Сыч — это не к добру».
Им овладел суеверный страх. Он почувствовал, что теряет с таким трудом обретенное самообладание. А ведь для него сейчас самое главное — действовать осмотрительно и с умом.
Мало-помалу ему удалось взять себя в руки. Так… Необходимо покуда припрятать драгоценности. Потянулся к карману, но тут же отдернул руку.
Нет… Без паники, Али. Драгоценности зароешь. Утром. В долине. Время для этого наверняка будет. Так. Решено.
«Ничего, Али, ты перехитришь всех!»
Напряженно вгляделся в темноту, подбеленную туманом. Реки еще не видно, но шумит она совсем близко. Внезапно он почувствовал, что ему страшно хочется пить.
Пополз на шум реки, с плеском бьющейся о камни.
Остро кольнуло руку. Инстинктивно, как при ожоге, он отдернул ее…
«Колючка?»
