Сергей лег на живот, подполз к кромке расселины, заглянул вниз, но ничего не различил за ледяными надолбами. Он поднялся, обвел оценивающим взглядом панораму гор.
«Нет, по эту сторону дороги нет, — размышлял Сергей. — Скорее всего душман так и поступил: перебрался на ту сторону и ушел».
Усталость вкрадчиво нашептывала: успокойся, хватит. Ушел он, ну и черт с ним, пусть… Кто осудит тебя? Ты сделал все, что мог. Подведи сейчас к этому разрыву самого взыскательного и укажи пальцем вниз, что тебе этот взыскательный в ответ скажет? Ничего. Потом ведь считанные дни остались, последние дни армейской службы, а дальше — вся жизнь твоя!
И тут его начали мучить угрызения совести: как такое могло прийти в голову?
Ведь никогда он себе не простит, если поддастся на удочку этого шепотка… И даже не в душмане дело, ушедшем или пойманном, и не в золоте, а в нем самом, в Сергее Еременко. В его ответственности перед теми, кто воевал с ним рядом, и перед теми, кто погиб здесь… А как погибали — он видел… До последнего все сражались, а иначе и нельзя было… Погибать, конечно, не хочется, да и зачем погибать? — но за собственную шкуру дрожать еще противнее. Как начнется такая дрожь — всю жизнь не отпустит. И от дрожи той многое меняется в человеке…
Внимательно посмотрел на страховочные крюки, вбитые в лед. Выдержат? В горах он, спасибо деду, чувствует себя как дома. В горах погибает тот, кто их боится, а для него лучше гор только горы.
Он еще раз натянул канат, проверяя его на прочность. В следующее мгновение Сергей уже стоял у самого края расселины, затем бросил канат вниз. Сейчас он ухватится и, обжимая его коленями, начнет спускаться по ледяному откосу…
Сняв из-за спины автомат, без сил привалился к стене, чтобы перевести дух.
И тут из глубины расселины донесся голос… Человеческий голос, выговаривающий что-то — невнятно, с отчаянием, на плачущей и одновременно зовущей ноте…
Выбираться из ледяной западни Али начал ранним утром. Теплый спальник надежно защитил его от ночной стужи, а плотный завтрак придал сил.
Вверх он лез упорно, врубая, как лезвие кинжала, острый крюк в лед, звенящий под ударами стали, крошащийся мелкими осколками и колюче обжигающий лицо.
Подъем на проверку оказался не таким трудным, как ему представлялось. Когда вчера вечером он сорвался — кувырком покатился вниз, то практически не замечал неровностей и бугров на этом своем стремительном спуске, разве что чувствовал их боками. Теперь, взбираясь вверх, Али довольно легко огибал труднопроходимые участки.
С каждым шагом все ближе сидели вперемешку с камнями глыбы обвалившегося льда. О, если бы он, Али, вел себя тогда осмотрительнее, не было бы никакого обвала.
«Шайтан меня дернул!» — проклинал себя Али.
Выйдя прямо к завалу, он остановился. За широкой полосой уродливых ледяных обломков возвышался гладкий откос — ледяная стена, отвесная, как ладонь, поставленная на ребро. Только у дальнего правого края при обвале образовалось что-то вроде угла со множеством уходящих вверх уступов.
Не оставалось ничего иного, кроме как попробовать именно по этим уступам выбраться из расселины. Но Али решил не рисковать и не полез напрямик через завал, преграждавший путь. Лучше обойти его, сделать лишний крюк, чем рисковать жизнью. Но как быть с рюкзаком? По левую руку — скользкий скат, по правую, вплоть до ледяной стены, беспорядочное нагромождение битого льда. С рюкзаком за плечами ему не пробраться вдоль завала.
Али в раздумье открывал и задергивал «молнии» на кармане комбинезона.
«Что предпринять? Великий Аллах, подскажи мне, как поступить!» — мучительно думал он. В конце концов решение нашлось — единственно правильное решение: оставить рюкзак здесь, расчистить дорогу до самой стены, потом вернуться за рюкзаком.
Али бросил рюкзак. Боком, хватаясь пальцами за глыбы льда, короткими шажками, чтобы — не приведи Аллах! — не поскользнуться, двинулся он вдоль завала.
Трудно дался Али этот обходной маневр. Его тряс озноб, губы горели, при каждом движении кололо в груди, и ледяная стена казалась такой далекой, что думалось, ему никогда до нее не добраться.
Но Али добрался.
— Великий Аллах! — привычно прошептал он и бессильно опустился на уступ. Руки его повисли как плети. Сил не хватало даже на то, чтобы смахнуть пот со лба.
Так прошла минута. Или только полминуты? Наконец он вытер лоб и усилием воли заставил себя подняться. Еще мгновение, и взгляд его побежал вверх, перескакивая с уступа на уступ. И вдруг сердце сжалось в ледяной комочек.
«Пропал», — едва слышно шепнул Али деревенеющими губами.
В самом верху, там, где его взгляд должен был окунуться в голубизну открытого неба, над уступами нависал широкий ледяной карниз.
Али стиснул пальцы в кулаки. Лицо перекосило бессильное отчаяние.
— Проклятие! — выкрикнул он обреченно.
Этот путь был для него отрезан. Предстояло снова решать все ту же задачу — как выбраться из ледяного мешка?
Медленно, трясясь от озноба, вконец обессилевший от мысли, что его снова постигла неудача, потащился он обратно — туда, где оставил рюкзак.
