Но тут возникла другая мысль… Прислушавшись, различил слабое, удаляющееся шуршание… Приблизил кисть к залитым страхом глазам. Помахал рукой, как бы разгоняя темень, затем поднял кисть вверх и в звездном мерцании отчетливо различил две сочившиеся кровью точки…
Взревел от ненависти и бессилия. Схватил булыжник, яростно швырнул его в сторону уползавшей змеи. Камень брякнул и покатился вниз.
— Расплата! — крикнул он в небо. — О, Аллах, ты послал мне ужасную расплату!
И заплакал.
Потом лихорадочно принялся высасывать кровь из ранок, судорожно сплевывая ее…
От нервной лихорадки глаза заволокло мглистой пеленой, сердце замирало в перепуганных перебоях… Он уткнулся лбом в землю. Конец… Его найдут здесь, с этим золотом, — мерзавца, убийцу… И закопают, подобно околевшей собаке…
В полуобморочном состоянии он пролежал до утра. Затем привстал, опершись на локоть. С удивлением постиг: жив… Посмотрел на следы укуса: кровь спеклась, ранки по краям воспалились и припухли, но не более…
Он прислушался к себе, настороженно обмерев. По-прежнему тупо болела нога, в голове царил какой-то бредовый, звенящий дурман — вернее, отголоски его… Все.
Он фыркнул. Потом с натугой захохотал. Зашелся в рвущем горло кашле. Перевернулся на спину, отдышался, успокаиваясь.
Змея оказалась неядовитой. Полоз, скорее всего…
Но вот и река. Али приник к воде горячими губами и принялся жадно пить ледяную, обжигающую холодом влагу. Утолив жажду, сел на прибрежный валун. Опустив голову, спрятал лицо в ладони.
«Все-таки не стоит дожидаться утра, — размышлял Али. — Драгоценности нужно припрятать сейчас».
Вставать не хотелось. Мрак и туман, казалось, душили его. Сознание ускользало. Но он заставил себя подняться.
Али постоял, оглядываясь по сторонам. Двинулся было к кустарнику, темневшему неподалеку. Потом вернулся к валуну, с которого только что поднялся.
«Какая разница, под каким камнем будут лежать сокровища? Этот валун ничем не хуже всех остальных», — решил он.
Присев на корточки, принялся перебирать камни, усеявшие берег. Наконец отыскал то, что ему было нужно, — длинный острый осколок кремня. Вырыл с его помощью подкоп, уходящий под валун. Упрятав драгоценности, Али засыпал тайник щебнем.
Теперь можно было и отдохнуть. Али сел у воды и задумался. Но мысли его быстро рассеялись. Он упал на прибрежный щебень и провалился в глубокий сон. И во сне явился кошмар: убитый сержант замахивается штыком и…
Али вскрикнул и проснулся. Оперся обеими руками о щебень, открыл глаза… Волосы на его голове зашевелились от ужаса: перед ним действительно стоял сержант, держа его, злосчастного Али, на мушке автомата.
Да, это был русский сержант с длинным шрамом через щеку. Неотвязный, как тень, неумолимый, как проклятие.
«А может, оживший мертвец? Говорят, мертвецы оживают и приходят к людям, неся им неисчислимые беды…»
Закрой глаза, Али, не смотри на это лицо… Тебе нечего теперь надеяться ни на пощаду, ни на снисхождение! Пусть же смерть настигнет тебя, когда мир будет погружен во мрак. Закрой глаза, Али.
Цену неверного шага в горах Еременко знал доподлинно. Встречал замаскированные самой природой каменные колодцы, неверные края пропастей. Единственное, с чем никогда не сталкивался он в горах своей страны — с подлым ударом… Когда небо над головой внезапно перевернулось и Сергей понял, что падает, помогло, вспомнилось ослепительно и четко основное правило, не раз внушенное ему дедом Ашуром, не раз проверенное на практике: не думай о дне, его нет, ибо ты всегда должен найти опору, найти ее даже в пустоте и тьме, найти инстинктом, растягивая каждое мгновение в вечность, найти ее пальцами — чуткими и цепкими, телом, подобным магниту, найти, не боясь боли и ссадин…
Этому же его учили и здесь, в Афганистане, на тренировках в горах — молниеносно находить единственно верное решение в самых сложных ситуациях.
Он, пожалуй, и сам не сумел бы объяснить, как удалось ему рывком распрямить спину, упершись одновременно ногами в вертикальный откос.
От сотрясающих тело ударов помутнело в глазах, сухожилия, казалось, были готовы лопнуть от напряжения.
«Черт, я просто тормозная колодка», — мелькнуло невесело в голове, а в следующий миг, застонав от судороги, невольно перехватившей все мышцы, он осознал, что полувисит в распоре над колодцем и теперь надо обязательно вверх, вверх…
Но сначала — вновь трезво, спокойно оцени обстановку…
Ничего, вроде, не сломано… Ну, царапины, кожа содрана, это — не беда…
Теперь подтянись… Так… Вот и веревка. До нее метр, нет, метр десять — метр пятнадцать… Точно считай, здесь каждый сантиметр важен… Штык? Штык здесь, в ножнах, на поясе.
Лед ускользал из-под лезвия, но Сергей упорно рубил выемки и, упираясь в них, медленно подбирался к заветному разлохмаченному концу капрона, свисающего из синего окна неба, сулящего жизнь…
— Сволочь, — бормотал Еременко, выкарабкиваясь из расселины. — Экая тварь, а? И ногой-то изловчился как дрыгнуть, мерзавец! Ну да встретимся еще… — Он сжал ствол автомата. — Встретимся! А там уж… шаг влево-вправо и… получай, гад, свои два на два в земле!
