Легенда, которую он преподнес Муслиму, преследовала, в общем-то, одну цель: покарать Али руками его же единомышленников. Еременко не сомневался, что про археологов и похищенные ценности Али не пикнет. Будет вилять, изворачиваться, лгать, словом, делать все, чтобы только драгоценности не отдать этим мерзавцам в богатых халатах. Ну а если, спасая шкуру, Али попытается выложить все как на духу? Вряд ли. Да и слушать его не станут. Поставят к стенке и хлопнут.
Грешно, конечно, бандита царандоевцем представлять, да и погибать в компании с ним препротивно, однако что делать? Жаль, не узнает никто, как погиб сержант Еременко. Жаль, ценности он не возвратил по назначению… И еще жаль — никогда не пройтись ему по главной улице родного Хорога. В гражданском, спортивного покроя костюме, но с боевыми наградами на лацкане пиджака. Под ручку с лучшей в мире девушкой Наташей.
Очутившись в доме, Али склонился в почтительном поклоне перед господами, предающимися чаепитию и степенной беседе. А то, что это очень важные господа, Али уяснил с первого взгляда — все говорило за то, что родились эти люди, чтобы повелевать, и Али был для них чем-то вроде муравья — слабого, жалкого, участь которого — денно и нощно молить Аллаха, чтобы его не раздавили.
Глава собрания — моложавый, чернобородый, в зеленой чалме защитника ислама — вперил в Али жгучие, насквозь прожигающие глаза. Медленно проговорил:
— Ты, как мне доложили, из отряда Карима?
В голосе его Али почудилась нотка сочувствия.
— О да, мой господин, — подобострастно склонил он голову и прижал к груди ладони, сложенные вместе.
— Так расскажи нам, — приложил руку к сердцу чернобородый, — расскажи нам об этом славном отряде, о гибели соратников твоих и… — Он выдержал паузу. — О путях, которые привели тебя к нам. Не бойся, рассказывай по порядку, здесь ты среди друзей…
И Али начал. Он рассказал о неудавшейся засаде, чудесном своем спасении, о трудностях перехода через горы в эту долину, о том, как, мучимый жаждой и голодом, преследуемый солдатами и царандоевцами, брел козлиными тропами над пропастями; об ужасном землетрясении и о том, как лишился винтовки.
Естественно, подробности о пребывании в доме дяди, работе в археологической экспедиции и украденных драгоценностях он почел за лучшее опустить. Рассуждал Али так: сержант вряд ли проговорился об этом, ибо не в его интересах, чтобы ценности попали в чужие руки. Наверняка он сказал этим важным господам, что преследовал душмана, и не более.
Слушали Али внимательно и даже, как показалось, сочувствовали ему, перенесшему столько невзгод. Во всяком случае ни один из важных господ ни разу ни вопросом, ни репликой не прервал его долгой исповеди. И только когда повисла долгая пауза, чернобородый дружелюбно спросил:
— Ты все рассказал нам, воин?
Али, закрыв глаза, вновь поклонился.
— Тогда, — заметил чернобородый невозмутимо, — позволь назвать тебя гнусным лжецом. И я докажу тебе, что ты гнусный лжец, спасающий свою вонючую шкуру.
Он оглядел собрание, согласно кивающее его словам.
— О, господин… — упал на колени Али.
— Путь, проделанный тобой, — не обращая на Али никакого внимания, продолжил чернобородый, — очень непрост. Раненый, голодный человек, охоту на которого неверные начали в окрестностях Сухой долины, не мог уйти от погони. Я вижу: ты — сильный, тренированный мужчина, но будь в тебе силы втрое больше — все равно ты не прошел бы этот путь без отдыха и еды. Я знаю горы, и тебе не обмануть меня. Затем — ты не принял в расчет время пути и расстояние… Твой обман очевиден.
— На тебе одежда русских, — подал голос сидевший справа плешивый толстяк с бородой, выкрашенной хной. — Ты не мог так одеваться в отряде. Ты откуда-то взял эту одежду…
— Да, — подтвердил чернобородый. — Однако такое обвинение легко снять, прибегнув ко лжи. А лжи — довольно. И потому развеем твою лживость последним доказательством… Ты утверждаешь, что погоня за тобой шла, как за безымянным врагом… так?
— Я не понимаю, господин, — с испугом пролепетал Али.
— Ты сказал, — повысил голос чернобородый, — будто преследование ты впервые заметил уже будучи на караванной тропе.
Али тупо кивнул.
— О да, господин…
— О нет, — насмешливо откликнулся чернобородый. — Сержант, который, как ты утверждаешь, настиг тебя здесь, в долине… — Он замолчал. — Этот сержант знает твое имя. Ответь, откуда? Познакомиться вы не могли, но ему известно твое полное имя! Отвечай, Али-Мухаммад, откуда.
Али растерялся. В голове все путалось. Имя… Ну да, имя… Конечно… И как же он забыл… Что он может ответить чернобородому? Ничего он не может ответить, запутавшийся вконец.
— Давайте сюда русского, — распорядился чернобородый. Когда в дом втолкнули сержанта, чернобородый, мельком посмотрев на него, обратился к пленникам по-русски, чем немало Али удивил.
— Вы, — сказал чернобородый, — скрыли от меня правду, ту правду, которая, возможно, и спасла бы вас…
Толстяк, сидевший рядом, начал, запинаясь, переводить его слова для Али.
