— Впрочем, — продолжил чернобородый, как бы рассуждая сам с собой, — стоит ли выпытывать у вас эту правду? То, что нам придется уйти из кишлака, ясно и так. То, что твоя смерть, сержант, неизбежна, так как ты — враг, тоже святая истина. А тебя, Али-Мухаммад, нам придется казнить, поскольку нет тебе доверия… Обманувший один раз обманет опять… Однако я, Муслим, добр по природе своей и я дам вам возможность остаться в живых, если, во-первых, вы расскажете об истинной причине вашего появления здесь, а во-вторых, — чернобородый перешел на фарси, — нам нужны планы вашего командования, Сережа. Когда начинается операция по захвату кишлака? — спросил он резко. — Мы видели ваш разведывательный вертолет… Ну, отвечайте!
Сержант ответил по-русски. Он произнес что-то очень короткое и, как понял Али по изменившемуся лицу чернобородого, чрезвычайно дерзкое.
Муслим, сузив глаза, горящие яростью, обратился к Али, раздельно произнося слово за словом:
— Сержант не захотел жить… Теперь выбирай ты. Стервятники уже слетаются…
И тут Али-Мухаммад нутром понял все помыслы этого человека, жаждущего спастись, уйти от расплаты, как понял и то, что, открой он ему всю правду, отдай золото, объясни, что вертолет вовсе не был разведывательным, а поисковым, все равно гибели не избежать… Даже если эти жирные волки и примут его в свою голодную стаю, даже если он вымолит у них спасение, унижаясь, кара его рано или поздно все равно настигнет. От тех, кто воюет с этими волками, от тех, кто подобен сержанту, которого Али не предаст. Ибо обязан искупить подлость, совершенную там, на леднике, над пропастью, и тогда Аллах ему простит все прегрешения.
Али вдруг бросило в жар. Горячая волна прихлынула к губам, к горлу, его мускулы напряглись, как мускулы снежного барса, готовящегося к прыжку, силы, казалось, удесятерились.
— О, господин… — просяще простер он руки к чернобородому, и тут же с перебитой переносицей рухнул охранник, а в следующее мгновение под дулом направленного на них карабина жирные волки превратились в жалких, поджавших хвосты шакалов.
Второй охранник, лихорадочно вскинувший автомат, получил небрежный, но точный удар ногой в пах и, выронив оружие, скрючился в корчах на полу у стены. Сержант сориентировался сразу же: на лету подхватил выпавший из рук душмана автомат.
Али уже хотел было спустить курок, но тут чернобородый заговорил вновь.
— Подожди, воин, — молвил он, поднимая холеные руки. — Я… недооценил тебя… Ты храбрый человек, но зачем тебе погибать? Даже заплатив за свою гибель нашими жизнями? Я клянусь… я, Муслим, клянусь Аллахом, что ты не только останешься жив, но и станешь моей правой рукой, мне очень нужен такой помощник — бесстрашный, ловкий… А если ты захочешь уйти отсюда — уходи. Я дам тебе все, что попросишь, — оружие, деньги… Я дам тебе очень много денег, Али…
— Если ты, господин, продолжишь свою речь дальше, — смиренно перебил его Али, — ты быстро умрешь…
Губы чернобородого сжались, словно он захлебнулся от ярости. Ноздри его тонкого, прямого носа, побелев, раздулись.
Сержант, кивнув на пятерку оцепеневших любителей побаловаться на досуге китайским чаем из пакистанских пиал, показал затем Али в сторону двери…
Жест его Али понял. В самом деле, главари вполне могли сослужить хорошую службу в качестве заложников. Однако ему пришла в голову более перспективная идея.
— По одному… выложить оружие, — приказал он, в упор глядя на Муслима.
Тяжело брякнули пистолеты, кинжалы, обоймы…
— А теперь, — Али приставил дуло карабина ко лбу Муслима, — ты пойдешь к двери и крикнешь пулеметчику, пусть он явится сюда с пулеметом и с лентами.
— Ты проиграешь, Али, — процедил сквозь зубы чернобородый.
— Если ты хоть заикнешься, в чем дело… — Али помедлил. — Считай, что ты уже труп.
Чернобородый встал, подошел к двери.
— Умар, быстро сюда. С ручным пулеметом и боеприпасами! — высунув голову во двор, крикнул он и тут же покорно возвратился на место.
Не прошло и пяти минут, как в дверном проеме уже появилась расплывающаяся в подобострастной улыбке физиономия этого самого Умара. У груди он держал ручной пулемет. Гирляндой свисали пулеметные ленты, перекинутые через плечо.
Сержант коротко взмахнул прикладом автомата…
Али вырвал пулемет из сведенных рук покойного Умара. Снял с него ленты. Одну заправил в пулемет. Передернул затвор. Обвел взглядом пятерку безмолвствующих, словно окаменевших главарей банды:
— Выходите, почтенные. Наш путь лежит в долину. Во дворе объясните своим людям, что стрелять им не надо…
Появление вожаков в сопровождении такого эскорта вызвало у находившихся во дворе душманов реакцию однозначную: все, как один, потянулись к оружию.
— Оставаться на местах! — предостерегающе прокричал чернобородый. — Не стрелять!
И двинулся вперед. Со сложенными за спиной руками. Провожаемый ошеломленными взглядами ничего не понимающих сообщников.
