Рассказав об этом Абдуль Гафуру, душманы снова поникли, стали тихими как куры: то, что они видели, прибило их.
Через несколько дней из Пакистана пришел важный гульбеддиновец: толстый, усатый, одетый в американский костюм. Абдуль Гафура вызвали на допрос к пришельцу. Собственно, допроса-то не было, тот прищурился по-кошачьи, хитро, спросил:
— Ты куда бы хотел поехать сейчас: в Кабул или в Исламабад?
Абдуль Гафур понял: если скажет, что хочет в Кабул, его тут же выведут во двор и шлепнут из винтовки, потому важный пришелец и щурится по-кошачьи сыто и вроде бы добродушно. Но добродушие это — деланное. Ответил коротко:
— В Исламабад.
— Хорошо, — покивал головой гульбеддиновец, сделал короткое движение рукой: — Соберем-ка всех на нашей базе.
Абдуль Гафур понял, что означает слово «всех», — он встретится со своим экипажем. Базой оказался обычный горный кишлак, расположенный на пограничной черте, половина кишлака находилась в Афганистане, вторая половина — в Пакистане.
Слишком забитые люди жили в том кишлаке, они думали, что летчики — боги, а не обычные земные люди, так же, как и все, ощущающие боль, способные грустить и петь песни.
В кишлаке Абдуль Гафур встретился со своими товарищами — вторым пилотом Абдуль Вахидом, борттехником Алам-шахом, инженером Мухаммадом Ясином, которого он так неудачно привез в горный полк. Командира первого вертолета не было — басмачи расстреляли его, пилота Рафи Удина и борттехника Саида Максуда оставили в живых. Пока в живых.
Пятнадцать дней их продержали в этом кишлаке, а потом решили доставить в Пешавар — по мнению «начальства», плененным летчикам, для того чтобы стать полноценными душманами, не хватало политической крепости — нужна была, так сказать, накачка, нужно, чтобы инструкторы с ними позанимались, посмотрели, чем они дышат, проверили, нет ли в них революционного душка. Да потом, чтобы стать гульбеддиновцем, нужно и «мандатную» комиссию пройти, заполнить анкету, ответить на многие вопросы.
С другой стороны, гульбеддиновцы, похоже, уже считали их наполовину своими, иначе бы отправили летчиков под усиленной охраной, а так дали лишь одного сопровождающего, вооруженного «буром». Сопровождающий — седоусый грустный человек преклонного возраста, взятый в басмачи по гульбеддиновской мобилизации — увы, есть и такая, — переправил людей через реку на плотике, сшитом из кожаных мешков, — джоле, потом показал на гульбеддиновский флаг, видневшийся километрах в двух, флаг был поднят на высокой мачте, потому и виден издалека, огладил рукой усы:
— Флаг видите?
— Да.
— Вот туда и идите, там наш штаб. А я поплыву обратно. — Седоусый охранник поправил винтовку на спине и оттолкнулся шестом от берега.
Плот мгновенно подхватило течением, завертело — без людей он был что пушинка, охранник пытался работать шестом, но куда там — река была сильнее его.
Конечно, к берегу он пристанет, но намного ниже той точки, от которой отправлялся. Вскоре седоусый охранник скрылся из вида.
Пленники, почти не сговариваясь, решили — эта мысль пришла каждому в отдельности, — несмотря на то что они находятся на территории Пакистана, есть шанс, всего один из ста, на спасение.
Но куда идти?
В Кабул?
Да, в Кабул!
Но, для того, чтобы попасть в Кабул, сейчас надо было как можно глубже уйти в Пакистан: чем дальше, тем лучше, меньше шансов, что их найдут.
Бегом пересекли площадку, отделявшую их от густого горного леска, там по тенистой сухой тропке устремились в сторону мачты с гульбеддиновским флагом, затем пошли в обгиб — пробежали так близко около флага, что даже слышали крики людей, затем по каменной целине поднялись вверх, в горы.
Шли не останавливаясь часа полтора, там, где попадались ровные участки, одолевали их бегом, случалось, и отвесную крутизну брали. Удивлялись потом: как же они смогли вскарабкаться по стенкам вверх? А карабкались ведь, без веревок и крючьев, вгрызались в камень, ломали пальцы и ногти, раздирали живое тело, оставляя на острых скалах клочья одежды.
Первым не выдержал борттехник Саид Максуд. Хрипя, он опустился на землю:
— Оставьте меня. Я хочу умереть.
Из носа у него пошла кровь.
Абдуль Гафур, знавший, что такое гиндукушские хребты и как действует на человека высота, понял: горная болезнь.
— Оставьте меня, прошу вас, — хрипел Саид Максуд, выгибался на земле, бился спиной о камни, — дайте мне спокойно умереть! Оставьте меня!
Борттехника решили нести на себе — бросать его было нельзя, здесь, на высоте, среди голых камней, он погибнет в считанные минуты.
Уже в темноте — было девять часов вечера — добрались до Мены, небольшого пакистанского местечка.
Там наняли машину с плоским железным кузовом. Смесь мотоцикла с грузовым автомобильчиком.
— Нам надо в кишлак Анаркале. Сколько это будет стоить? — спросили у водителя.
— Анаркале? Анаркале… — Тот качнул головой, приглашая садиться. — Двести калдаров — красная цена.
— На тебе триста, но только больше никого не сажай. Нам как можно быстрее надо в Анаркале. Чем легче машина — тем быстрее поедем.
