Все было понятно. Жаль этого заблудившегося парня. И его родных. По существующим законам ему грозила смертная казнь: ведь на руках его кровь, убитые люди. Свои же братья — мусульмане, афганцы.
— Родственники у вас кроме матери есть?
— Отец умер. Есть два брата: один — вольнонаемный, в воинской части работает, другой — государственный служащий. Есть сестры.
— Вы знаете, что ждет вас?
Лицо Абдурахмана сделалось горьким, на лоб наползли страдальческие морщины, исполосовали его — Абдурахман сразу, буквально на глазах, постарел, превратился в пожилого, замученного жизнью и обстоятельствами человека.
— Я готов понести любое наказание, которое мне определит народ… — Голос его был тихим, говорил он медленно, будто бы из металла отливая каждое слово. — Если народ решит, что я должен умереть, я умру, если сохранит жизнь — буду искупать вину, бороться за народ, за новый Афганистан. Жизни своей не пожалею ради этого. Честное слово.
Ну что ж, не нам решать судьбу этого человека, остается только верить, что он искупит свою вину, смоет кровь с рук. Вот только удастся ли ему это сделать — покажет время.
Афганец за окном тем временем стих, сквозь глинистые космы, пока еще продолжающие липнуть к небу — ветер сейчас шел только верхом, — проклюнулось солнце, сделалось веселее на улице и веселее на душе.
Холодильник «Памир-5», который стоит у нас в номере, мы прозвали Душман-агой. «Ага» — это из уважения к его возрасту и дряхлости, а душманом потому, что холодильник действительно ведет себя как душман, и не рядовой, а какой-нибудь предводитель, у которого в подчинении по меньшей мере человек восемьдесят, — в общем, фигура!
В ночи, в стылой гробовой тишине холодильник вдруг громко и хрипло вскрикивает, подпрыгивает на толстых деревянных брусьях, что поставлены под него, начинает трястись, будто в падучей, а затем мгновенно стихает, словно бы прислушивается к чему-то тревожному, опасному, — холодильник уже стих, перестал подпрыгивать, в это время начинает запоздало трястись гибкий пол вместе с перекрытиями, пол отпляшет свое, начинают дергаться, приплясывать кровати.
Часто холодильник стонет, вздыхает, бормочет о чем-то пьяно, хрипит, снова начинает подпрыгивать на деревянных брусьях, будто стремится куда-то удрать, но в последний момент передумывает и утихомиривается.
Со своими обязанностями справляется из рук вон плохо: содовая вода и спрайт, которые мы ставим в него на ночь, оказываются утром не просто теплыми — они еще и прокисают. Словом, Душман-ага.
Каждый раз, бывая в Афганистане, мы встречались с нашими ребятами, с теми, кто, случалось, и по ниточке здесь ходил, кренясь то в сторону жизни, то в сторону смерти, и переживал обстрелы, в том числе и ракетные, и с афганскими солдатами участвовал в заданиях: в общем, с теми, для кого Афганистан без преувеличения стал их болью и любовью их. Что же касается обстрелов, то тут, увы, много и курьезного, правда, уже потом, когда ясно, что все кончилось благополучно.
Одна ракета сырой ноябрьской ночью хлопнулась под окна нашего общего товарища, уже три года работавшего в Кабуле, со скрежетом начала ввинчиваться в землю, плюясь маслянистым дымом и какой-то непонятной гадостью. В землю она так и не зарылась, а вот стену и окна кухни сплошь залепила клейкой грязно-желтой вонючей массой. Ракета, видать, была зажигательной, да сделали ее, слава богу, халтурно — больше смеха, чем слез.
Приятелю нашему довелось потом изрядно повозиться, чтобы соскрести вонючую налипь со стен, а стекла в окнах вообще пришлось выставлять — и выставил, делать было нечего — вместо заплеванных, ругаясь, вырезал новые.
Другая ракета попала в Новый микрорайон. Кабульцы на наш московско-ленинградский лад называют так свой самый ухоженный район. Построен он домостроительным комбинатом по советским чертежам.
Ракета проломила крышу дома, пробила чердачный настил и попала в квартиру. Но угодила не в жилую часть, а в ванную комнату. В ванну была налита вода — в Кабуле, находящемся на значительной высоте, практически в поднебесье, бывают перебои с водой, поэтому ею почти всегда запасаются впрок, — ракета легла точно в чашу с НЗ и захлебнулась.
Но сколько тревог и неприятностей она принесла жильцам!
Один из наших друзей — Александр Алексеевич Сухопаров, корреспондент АПН, работающий в Афганистане давно, человек наблюдательный, умеющий находить точное слово и точную краску, с острым взглядом, — большой знаток земли здешней и здешних обычаев. С ним мы много ходили по Кабулу, заглядывали в лавчонки ремесленников — самые интересные в торговых рядах Чикен-стрита, как тут с юмором называют улочку, специализирующуюся по части купли-продажи, ковырялись в монетах, покупали медные поделки, щиты и нагрудники, испещренные искусным рисунком, кувшины и кожаные пороховницы. Во время походов Сухопаров обязательно что-нибудь рассказывал.
— Хотите про Плешивого Кудуса? — как-то спросил он.
— Естественно, хотим.
