— «По-овес-сть о н-нас-стоя-ящем ч-чел-лове-ке-е», — Абдуль Халек пытается произнести название популярной книги по-русски, и это ему удается, он доволен, снова улыбается тихо, по-птичьи робко: после своего ранения он заново пытается понять землю, на которой живет, небо, воздух, воду, людей, речь, заново все пробует — он словно бы теперь подходит ко всему с измененным углом зрения, с новой меркой: а как-то будут выглядеть предметы, когда он сойдет с инвалидной коляски, станет на протезы? Сохранят свою прежнюю привычную высоту и объемы или же нет, а? А каким окажется воздух — прежним, чистым или он, когда у земли, будет отдавать землей? Слишком много этих «как» поднялось перед ним изгородью, которую надо одолеть. А ведь у каждого вопроса — своя вострина и своя, если хотите, горечь.
— Автор книги — прекрасный писатель Борис Николаевич Полевой, сам фронтовик. Герой, на танках въезжал в города.
— Он жив?
— Несколько лет назад умер.
— Жаль, что книга его не переведена в Афганистане.
— Вы читаете на дари или пушту?
— На дари…
А ведь действительно, эту книгу надо немедленно перевести на дари: сколько их здесь, таких безногих горемык, как Абдуль Халек, подорвавшихся на минах? И у каждого рот сжат в немом крике, глаза печальны, руки подрагивают — им нечем заняться, а несуществующие ноги ноют от боли — что-то с ними будет? И всем нужен живительный источник, чтобы черпать мужество, судьба их схожа с судьбою Алексея Маресьева.
Эх, знать бы Абдулю Халеку человека, который поставил на его дороге мину.
Они ехали, беззаботные, пели какую-то веселую песню, ловили открытыми ртами встречный ветер, любовались недалекими задымленными вершинами, поглядывали на проносящиеся каменные кряжи, мечтали об обеде и отдыхе, когда вдруг машину приподняла чудовищная сила, встряхнула людей, находящихся в мелком, чтобы было удобно перемахивать через борт, кузове, словно гвозди в консервной банке. Абдуль Халек почувствовал, что часть тела его отрывается, уносится куда-то, глаза забивает красной густой мокретью, он кричит сипло, задавленно, ощущая, что от крика не выдержит и сейчас лопнет сердце, — и сердце действительно не выдерживает, его пробивает боль, солнце, висевшее в небе, неожиданно оказывается под ногами, и Абдуль Халек проваливается в длинную жаркую черную щель, несется по ней долго-долго, задевая головой за выступы, мыча и вскрикивая от боли, стараясь задержаться, но под руки ему ничего не попадает, и он снова несется дальше, беспамятный, оглушенный, невидящий.
Очнулся он уже в госпитале. Там узнал, что из двенадцати человек, находившихся в машине — машина наскочила на китайскую мину, — один убит, одиннадцать ранено. В том числе тяжело, как и он сам.
Мы рассказываем Абдулю Халеку сюжет «Повести о настоящем человеке», вспоминаем детали, краски, слова, целые эпизоды, Абдуль Халек внимательно слушает, кивает, лицо у него разглаживается, беспокойные тени, проползавшие одна за другой, исчезают, в глазах пропадает боль.
Он конечно же сделает все, чтобы появиться в школе, в которой когда-то преподавал химию, — ведь детишки ждут его, внимательные, жадные до всего нового, шкодливые, как все ребятишки мира, — и он появится, произнесет спокойным, ровным голосом: «Сейчас я вам, ребята, расскажу о свойствах железа, химическая формула: феррум два…»
Он был учителем, Абдуль Халек, и остается им и сейчас.
Самое почетное место за столом — то, что находится в противоположном углу от двери. Кстати, то самое, что у нас в старину отводилось под иконы; как войдешь — сразу кидай взгляд в дальний угол, так называемый красный, — там будет сидеть самый почетный гость.
У многих народов одинаковые обычаи и одинаковые почести.
Когда находишься в чужой стране — даже если в нее приезжаешь не в первый раз, — то все бывает интересно, невольно приходится подмечать каждую мелкую деталь, каждое движение — и то, как продавец-индус раскатывает ткань на прилавке и, ловко, почти невесомо орудуя деревянным метром, отмеряет требуемый кусок, и то, почему у каждого дукана стоит маленький бензиновый движок, трещит мотоциклетно, плюется в воздух черными бензиновыми кольцами — в городе не всегда бывает электричество, поэтому каждый дуканщик старается обзавестись бензиновым движком, к которому прилажен крошечный генератор, способный осветить две, а то и три лавки.
