Шашлык, чтобы не остывал, накрывают огромной, как простыня, лепешкой. Лепешка пропитывается соком, становится мягкой и теплой и вспухает. Здешние остряки, которым палец в рот не клади, называют ее «сестра моей жены». Почему сестра? Да потому, что в семье, оказывается, именно сестра жены — самая красивая, самая любимая, вот ведь как.
Кебаби-чопан — это шашлык из мяса, кальпура — из семенников. Подлинный же пастушеский чопан делается, говорят, только в двух или трех местах во всем Афганистане. Для этого надо взять настоящего каракулевого барашка, вытащенного из материнской утробы в самый канун рождения, дня за два, — он потому настоящий, что глаза его ни разу не видели белого света, — целиком насадить на шампур и прямо так, целиком изжарить. Вот это и будет самый что ни на есть подлинный пастушеский чопан — нежный, мягкий, духовитый, тающий во рту.
Но все равно шашлык, который мы отведали, тоже «самый что ни на есть…» — острый, мягкий, такой редко когда отпробуешь, если только на званом обеде.
Выступали в академии царандоя — афганской милиции. Надо заметить, что более благодарных и отзывчивых слушателей, чем люди в военной либо в милицейской форме, нет.
После выступления нас повели в музей.
Наверное, все музеи мира похожи друг на друга, хотя и нет двух одинаковых. Так и в музее академии: и стенды такие же, и оформление, и принцип расстановки экспонатов, и залы, только надписи, может быть, полаконичнее, а под некоторыми экспонатами вообще нет никакого текста, но тем, кто знает, что это за немые предметы, все понятно без надписей. Тут и оружие, взятое в боях с душманами, и серебряная посуда, что была украдена, а потом изъята у воров, но не возвращена хозяевам, потому что тех не стало — утекли за границу, и предметы совсем неожиданные, даже необычные и потому страшные, ибо ими были убиты люди… Как, например, козлиный рог, который знающие люди зовут шахом: он не оставляет следов на теле, а человек, ударенный рогом, умирает — от удара рана образуется не снаружи, а внутри, и ее ни перевязать, ни залечить, человек обречен — живот у него переполняется кровью. Или безобидный посох путника с раздвигающимися на манер ухвата ручками — вместо одного ухвата сразу образуется два. Посох украшен цветными лентами, металлическими монетами, пуговицами, даже обрывок металлического браслета и тот нашел место на посохе, прикреплен в «изголовье» — в общем, чем цветистей этот посох убогого сирого странника, тем истовее, преданнее исламу его владелец. Этим посохом был убит человек. Ночью. Подло. Душман подобрался к нему спящему, поставил железный конец посоха на грудь и навалился всем телом на «рожки ухвата».
На стендах — старые, вышедшие из употребления винтовки кочевых пуштунов с ржавыми стволами и украшенными перламутром прикладами, древние иззубренные секиры и топоры, сабли и укороченные кавалерийские карабины английского производства, которыми любили вооружаться басмачи двадцатых годов, пулемет «максим», невесть как сюда попавший, и нагрудные боевые доспехи времен Кушанского царства. На деревянной подставке — большая, похожая на кастрюлю противотанковая мина, рядом — изъеденные пламенем и испачканные рыжей глиной стабилизаторы ракет «земля — земля», эти штуки — явно американского производства — недавно были запущены душманами с гор и угодили в тир академии. Тир покорежили, а самой академии вреда не причинили.
Под стеклом — огромные, с выеденными ржавью рукоятками револьверы конца прошлого века и изящные дамские браунинги с перламутровыми щечками, кастет с четырьмя бронзовыми кольцами для пальцев и выбрасывающимся лезвием — оружие убийцы из подворотни, некие мудреные штуковины, ни на что не похожие — американский инструмент для вскрытия сейфа, бритва и совершенно новенький нож, какой мы видели недавно в дукане на Зеленом базаре.
После встречи собрались в небольшой уютной комнате, отапливаемой обычной «буржуйкой», памятной всем нам по военной поре, когда голод и холод лютовали в тылу, выжимали из человека последнее; вот тогда от голода спасала макуха — вкусный твердый жмых, а от холода — тонкобокая, поставленная на кривые рахитичные ножки «буржуйка» — железная печушка, воспетая в песнях и легендах. Посреди комнаты был накрыт стол, поставленный в виде посадочного знака Т, на нем краснели помидоры, лепешки, зелень украшала жареное мясо.
Недалеко от генерала сел сухощавый загорелый человек в накидке. Ел он аккуратно, бережно, под лепешку подставлял ладонь, ловил каждую крошку — крестьянская манера, люди, знающие цену хлебу, всегда так едят, движения его были неторопливыми, обдуманными, взгляд сосредоточенным. Так же бережно, как и хлеб, он ел зелень — сразу видно, что живет в горах, где зелени мало, в основном голый камень — скользкие ноздреватые валуны, щебеночные осыпи, голые площадки, на которых ничего, кроме пупырей-сосулек и наледей, не бывает.
