– Дитя мое, – грустно сказала та, – следует ли мне говорить тебе, что они не ведают, что творят?
Голос у нее был низкий и чистый, звеневший силой. При звуках этого голоса Дезидерата выпрямила спину. Боль ушла. Осталось только гнетущее ощущение – она знала, что ее беременность скоро прекратится.
Лужи черного стали совсем близкими и ощутимыми.
– Тара, лицемерка! – сказал темный голос.
– Эш, не испытывай мое терпение. – Женщина махнула рукой.
– Ты вмешиваешься так же, как и я.
Женщина встала между Дезидератой и лужей тьмы.
– Нет. Я подчиняюсь древнему закону, а ты нарушаешь его.
Эш рассмеялся, и в этом не было ничего от настоящего смеха, кроме разве что звука.
– Закон для слабых. Я силен.
Женщина подняла руки:
– Я тоже сильна. Но я подчиняюсь закону. Если ты пойдешь против него, он тебя накажет. Бессмертные, которые сильнее тебя…
– Избавь меня от этих мифов, – сказал Эш. – Я получу это дитя. Ты вмешалась напрямую, нарушив договор. Так же, как и я.
– Избавь меня от своей глупости. Не я нанесла первый удар, и не я нанесла десятый. И ты знаешь, должен знать, насколько все запуталось. – Она свела руки.
– Настолько, что один я могу это разрешить. Вмешайся, и я уничтожу тебя тоже. – Голос Эша налился силой.
– Правда? – осведомилась Тара.
– Хватит и того, что я знаю: этот погибнет от твоей руки, – смех Эша походил на крики душ в аду, – а ребенок или не родится, или станет моим с самого рождения благодаря действию твоих людей.
Говоря, он рос и рос, и его давление на разум Дезидераты становилось все мощнее, он атаковал ее с силой батареи катапульт. Если бы она не подготовилась… Но она подготовилась. Золотая стена силы выдерживала удар за ударом.
Женщина снова заговорила, хотя теперь ее окружала тьма:
– Если ты продолжишь тратить свои силы на смертных, вскоре ты научишь их сражаться с тобой. Смотри, даже сейчас моя дочь сумела построить стену, которую тебе так легко не пробить. А если она научит этому других? Ты уверен, что переживешь грядущее?
– Переживу? Я восторжествую.
Чернота наполнила комнату.
В реальности у Дезидераты не было защиты от его силы, и она теряла волю к жизни. Женщина будто пропала. Дезидерата успела подумать, что же она слышала, происходила ли беседа Девы и Дьявола в реальности или в эфире. Или где-то еще.
Или в ее разуме.
Один из золотых кирпичей в стене сдвинулся. Это длилось мгновение, но испугало ее.
Эш рассмеялся – как будто кровь потекла по камню.
– Ты глупа, женщина, пришедшая в место моей силы. – Голос Сатаны сделался глубоким и ровным.
– В самом деле? – сказала Тара. – Моя сила равна и при свете, и во тьме, – она, кажется, вздохнула, – а твоя?
Время в камере замерло. Моря вздувались и отходили от берега. Земли сдвигались. Горы росли, камень трескался, и они рушились. Менялась форма миров, зависших в бесконечной вселенной герметических сфер.
Так казалось Дезидерате.
А потом в камере что-то изменилось. В воздухе запахло тлением и плесенью.
И новой жизнью.
– Многие вещи растут во тьме, – сказала Дева, – и тебе их не остановить.
Чернота уступила место густой тьме и новым запахам. Земля. Старые фундаменты. Винный погреб. Вино. Выдержанный сыр.
– Ты! – сказал Эш.
– Конечно, – согласился другой голос, – многие прекрасные вещи растут в темноте. Но я не ограничиваюсь темнотой. А ты совершил ошибку.
И камеру залил свет. Холодные камни, дыра в углу, углубление, куда ставили тарелку, – все это пропало. Пол на ладонь покрылся жирной почвой. И теперь, пока сердце Дезидераты быстро-быстро колотилось, там копошились корни и зеленые – не ядовито-зеленые, а яркие побеги вырывались из земли и начинали расти. Они стремились прямо в лужи черноты и пронзали ее, чего лучи света сделать не смогли. Зеленые кусты все росли, и на них набухали почки.
Дева опустилась на внезапно появившуюся скамью.
Вступил хор.
Раздался крик.
И голоса сотен тысяч ангелов – или фейри – заглушили его. Шиповник рвался к потолку, который теперь сиял золотым светом. Куст покрылся гроздьями цветов, и они распускались алыми, белыми и розовыми розами, их аромат омыл камеру, как живая вода, и отогнал черноту, как армия.
А потом цветы зашевелились, и лепестки начали опадать, и легионы фейри – или ангелов – хватали каждый лепесток и несли его женщине, сидевшей посреди розового сада.
Дезидерата вздохнула. Впервые за долгое время черная сила отступила от ее стены.
– Святая дева! Ты спасла меня!
Женщина повернулась и приподняла край вимпла, прикрывавшего лицо.
– Это еще не победа, дитя мое. Это даже не поворотная точка. Я только восстановила равновесие.
– Лгунья! – каркнул Эш. – Лицемерка!
Но он уже был очень далеко отсюда.
Первый день турнира, день боя за честь королевы, оказался серым и пасмурным.
Королева спала. Стражники клялись, что за ночь камера превратилась в розовый сад. Многие суровые мужчины пали на колени, когда королева вышла оттуда. Она была одета в простое платье, и беременность ее стала уже так заметна, что это могло бы выглядеть непристойно. Однако не выглядело. Она была спокойна и прекрасна.
