«Первым делом Захарьины попытались бы устранить главного династического соперника царевича Дмитрия Ивановича, его дядю Владимира Андреевича Старицкого… И повторится бездарная ужасная эпоха правительницы Елены Глинской только в ее худшем варианте… Единственный способ воспротивиться приходу к власти царицы Анастасии и ее клана – это посадить на престол двоюродного брата государя, князя Старицкого, имеющего гораздо больше оснований править страной, чем пеленочник царицы с кланом интриганов-царедворцев…» – так думали ревновавшие к Захарьиным вельможи-бояре и вместе с бюрократией на местах обратили лицо к единственному дееспособному кандидату на престол 19-летнему князю Владимиру Старицкому, внуку Ивана Великого.
О родном глухонемом беспамятном брате государя, ровеснике князя Старицкого, Юрии Васильевиче не шло да же речи: всем было ясно, что смертельно больной царь двинет не престол не брата-идиота, а сына-пеленочника под присмотром правительницы Анастасии и опекунов из регентского совета во главе с Захарьиными. Многие бояре знали о тайне освобождения из заключения Владимира Старицкого и его матери Ефросиньи Хованской-Старицкой благодаря посредничеству Сильвестра, который просто благоволил к Старицким князьям, причем небезосновательно, возможно, со времен тайной связи опального князя Андрея Ивановича Старицкого с мятежниками из Новгорода, откуда был сам Сильвестр. А ведь кроме иерея Благовещенского собора к Владимиру Старицкому благоволили бояре Большой и «ближней» Думы Дмитрий Курлятев, Дмитрий Палецкий, отец первого советника царя Алексея Адашева, боярин Федор Григорьевич, которому ничего не стоило склонить на свою сторону и сына-реформатора.
А сколько было сторонников Владимира Старицкого и ярых противников пеленочника Дмитрия-царевича и клана Захарьина из родового боярства и княжеских семей – тут и Петр Щенятев Патрикеев, и Семен Ростовский, и Иван Турунтай-Пронский, и Дмитрий Немой-Оболенский, и Михаил Репнин… Несть им числа, ненавидевших Захарьиных и не желавших видеть на вершине власти царицу Анастасию с ее пеленочником… А если к драматической ситуации присовокупить стародавнюю ненависть старомосковского боярства ко гнилому роду иноземному из семени Василия Ивановича, сына грекини-римлянки Софьи Палеолог, от брака-блуда Василия с Еленой Глинской, проклятого опальной Соломонией и заволжскими старцами-иноками… А ведь смуты на троне жаждали и враждебные Руси иноземные вражеские силы на западе и юге…
Были ли у смертельно больного Ивана Грозного соратники, способные сплотиться вокруг царицы и пеленочника-царевича?.. Конечно были… Только такие бояре и князья с видимым сожалением вздыхали о том, как ловко удалось врагам государя Ивана Васильевича дважды обвести его вокруг пальца. Сначала в сговоре с новгородцами, сторонниками Андрея Ивановича Старицкого, мечтавшими посадить его на престол, а после гибели, его сына Владимира Андреевича, иерею Сильвестру удалось повлиять на государя Ивана и освободить из темницы его двоюродного брата с матерью – тщеславной, закусившей удила, мстительной Ефросиньей, снять с них опалу… Сидели бы тюрьме, а то и сгнили бы там – и не было бы сейчас со смертельной болезнью царя жестокого династического кризиса… А второй раз царя Ивана обвел вокруг пальца иерей Сильвестр, когда внушил чувствительному своему духовному питомцу, что большой грех противиться женитьбе «ранней» Владимира Старицкого на Евдокии Нагой. Вспоминали противники Старицких князей мудрость отца Иванова, Василия, тогда тот разрешил жениться брату Андрею Старицкому лишь только после того, как сам обзавелся сыном-первенцем…
Сильно пугала сторонников Ивана Грозного и восшествия на престол пеленочника-царевича Дмитрия и тесная связь между Владимиром Старицким и советниками «ближней» Думы царя, чуть ли не дружеские отношения князя Старицкого с Алексеем Адашевым, Андреем Курбским. Видели проницательные сторонники Ивана Грозного опасную для московского престола связь Старицких князей с мятежным вольнолюбивым Новгородом. Ведь не случайны же далеко идущие вмешательства новгородца Сильвестра и его влияние на внушаемого государя – с очевидной опасностью для трона. И так же опасна престолу связь Старицких князей с Новгородом: когда Андрей Иванович Старицкий поднял мятеж против Елены Глинской и семилетнего племянника-государя Ивана, он опирался не только на свой удел, а обратился к новгородским дворянам-мятежникам, из которых тридцать во время войны с Москвой были повешаны конюшим Овчиной.
