Но, прослышав, что новый царь с царицей живет в селе Островки под Москвой, челобитчики предстали перед ним, как перед «отцом Отечества», с обвинениями наместника и главными уликами его нечистоплотности. Вне себя от гнева, что жалобщики-псковитяне посмели нарушить их покой с царицей, перед эти науськанный своим дядей Михаилом, защитником друга-наместника, царь кричал и топал ногами, а в заключение лил на них горящее вино, палил им бороды. Трудно сказать, чем бы могло кончиться это безобразное действие – наверное, новыми казнями?.. Царь приказал всех до одного псковитян раздеть и уложить голыми на землю… Пока он раздумывал, предавать их казни сразу или посоветоваться с вызванными дядьями – в конце концов из-за их друга-наместника и их темных делишек в Пскове разгорелся весь сыр-бор – из Москвы прибыл гонец со страшной вестью, что самый большой колокол в Кремле упал с колокольни Благовещенского собора без видимых причин и рассыпался на множество кусков. Падение колокола издавна считалось самым дурным предзнаменованием для государства и его царя-государя – тем более Благовещенского, «таков колокол прежь того не бывал на Москве» – и книжник Иван знал об этом.
– Не может быть… – простонал побледневший царь и приказал ничего не говорить о том царице.
А гонец, видя расстроенного вконец царя и уложенных наземь голых псковитян рассказал Ивану, что предвестие неминучей беды москвичи увидели и в поведении юродивого, Василия Блаженного, который перед этим горько плакал, взирая на церковь Воздвижения на Арбате.
– Словно чувствовал, что сразу после падения колокола в Кремле именно в этой церкви вспыхнет пожар… – рассказывал о знамении блаженного Василия гонец. – И будет московский пожар, что пострашнее апрельского…
Иван знал о том, какой случился пожар в Москве 12 апреля 1547 года – и тоже по предсказанию юродивого Василия – потому и сердце его сжалось в страшной тревоге и отчаянии. Не столько за себя тревожился царь-государь, сколько за свою любимую царицу Анастасию… Ошеломленный Иван спрашивает себя – прав ли гонец?.. Нет ли в падении колокола и поведении знаменитого московского юродивого зловещего предзнаменования?.. Забыв о распростертых на земле псковитянах, царь потребовал немедленно седлать коня, чтобы мчать в столицу. Его связанные голые псковские жертвы, расставшись с путами, поспешили унести ноги восвояси, не зная радоваться или печалиться спасшему их сорвавшемуся колоколу, слезам Василия Блаженного в преддверии скорого страшного московского пожара…
Чем ближе царь был к Москве, тем сильнее охватывал его ужас. Ведь юродивый московский Василий предсказал и страшный пожар апрельский, когда огонь погубил множество домов, казенных дворов церквей и купеческих лавок с богатыми товарами в Китай-городе… Восемь дней спустя другой страшный пожар поглотил все деревянные улицы, расположенные на противоположном берегу Яузы, где живут гончары и кожевенники московские… Уже тогда, когда в городе сгорело больше четырех тысяч домов возникли первые тревожные слухи о «зажигальщиках»… Может, и Василий Блаженный учуял около Воздвиженского монастыря кем-то нанятых «новых зажигальщиков»?.. Иван вспомнил, как когда-то к ним во дворец забрел юродивый Николушка, он что-то тоже лопотал о своем блаженном друге Василии… Да и сам Василий Блаженным, родившийся в московском подгородном селе Елохове, во дворец захаживал… Говорят, из дворца не выгоняли его ни дед Иван Великий, ни батюшка Василий – наоборот, привечали… Так царю юному его матушка Елена рассказывала о Василии Блаженном… Как не привечать, если благочестивые родители Василия, крестьяне, отдали его в обучение сапожному мастерству. Трудолюбивый и богобоязненный юноша от Господа Бога был удостоен дара прозрения, который обнаружился случайно. К хозяину Василия пришел человек заказывать сапоги и просил сделать такие, которые стали бы на несколько лет. Василий при этом улыбнулся. На вопрос хозяина, что значит эта улыбка, Василий ответил, что человек, заказывавший сапоги на несколько лет, умрет завтра. Так действительно и случилось. Василий шестнадцати лет от роду оставил хозяина и мастерство и начал подвиг юродства, без крова и одежды, подвергая себя великим лишениям, отягчая тело веригами…
