Макарий протестует… Но, не обращая внимания на все его протесты владыки, священнослужители заставляют его силой спускаться по веревке, спущенной с высокой стены… Но обессиленный Макарий, спускаясь по веревке с накрученными узлами, не мог добраться до земли… Силы его покинули, он выпустил оборвавшуюся веревку из рук и упал с середины башни… Сильно убился – чуть ли не насмерть… Полуживого, потерявшего сознание его отвезли в близлежащий Новоспасский монастырь на обрыве Москвы-реки, куда не дошел все пожирающий огонь…
Потом, в середине ночи, обретши на миг сознание и вспомнив, что он запретил во время своего вынужденного бегства брать с собой Владимирскую икону Богоматери, веруя, что она сама себя спасет вместе с храмом Успения, владыка Макарий спросит:
– Что с чудотворным Владимирским образом?..
Ему ответят:
– Владимирская икона Богоматери чудесным образом осталась на своем месте невредимой… Огонь, разрушив кровлю и паперти, не сумел все же проникнуть во внутренности храма Успенья…
– Не пустила огонь в храм Богородица… Дал последний шанс Господь русскому царю исправиться… – прошептал преподобный и снова потерял надолго сознание.
Много раз полыхала огнем деревянная Москва, только такого пожара никто из нынешних, да и из прошлых летописцев не мог припомнить. Только к трем часам ночи угасло пламя вслед за утихнувшей бурей, но развалины улиц и домов курились еще несколько дней. Нельзя было без содрогания ни описать, ни вообразить последствий сего ужасного бедствия, обрушившегося на столицу. Сгорело свыше полутора тысяч горожан, не считая младенцев… Сколько сгорело заживо, сколько задохнулось в дыму, сколько утонуло, бросившись в реку, чтобы сбить с себя пламя…
Погибло от пламени и удушья множество лошадей и коров в конюшнях и стойлах… Вокруг обгоревших трупов людей и животных страшно выли бродячие собаки. В садах от деревьев остались черные обугленные скелеты – дерева обернулись в уголь, трава в золу… По ужасному пепелищу, глотая густой воздух, наполненный горячей копотью, бродили люди с черными закопченными лицами: искали детей-младенцев, стариков-родителей, остатки имения, домашнего добра – и, разумеется ничего не находили… Вой человеческий и собачий стоял над Москвой…
Утешителей народа московского не было… Едва началась буря и вспыхнуло пламя, царь с царицей и ближайшими вельможами укрылись в село Воробьево, которое возвышалось над Москвой на Воробьевых горах. Оттуда потрясенный царь Иван созерцал огонь и размышлял о пророческом предчувствии Василия Блаженного, что-то страшное узревшего и в падении огромного колокола-благовеста, и в церкви Воздвижения…
«Может учуял душой поджигателей московских?.. Кто его знает – может, и колокол наземь сбросили сами поджигатели?.. Еще во время апрельских пожаров я был более чем удивлен, что сами дядья и правительство Глинских весьма ретиво поддерживало слухи о «московских зажигальниках». Может, даже сами дядья давали ход этим слухам, дабы народное возмущение погорельцев обернуть против коварных злодеев из их политических противников? Кто их знает, может, враги партии Глинских действительно наняли поджигателей – вдруг их и увидел Василий Блаженный?.. А царица потрясенная погружена в бесконечную молитву – за мертвых и еще живых… Господи, за что такие страшные испытания первому царю русскому через считанные месяцы после двух венчаний?..»
Царь Иван ежечасно от своих гонцов получал душераздирающие новости о московском пожаре:
– …В Китай-городе сгорели все лавки с товарами…
– …Сгорели все дворы за Китай-городом…
– …Большой посад по Неглинной, от Рождественки до Никольского Драчевского монастыря – все сгорело…
– …По Мясницкой улице пожар дошел до церкви святого Флора…
– …По Покровке пожар дошел до церкви святого Василия…
– …Целиком сгорели кремлевские монастыри: митрополичий Чулов и Вознесенский…
– …Владыка Макарий расшибся до смерти… Но жив, жив еще, плохой, правда и без сознания…
На следующий день Иван с ближними боярами поехали навестить разбившегося митрополита. Царь тут же припал к руке своего наставника и разрыдался – слава Богу, жив владыка. Тот, морщась от боли, благословил Ивана и откинулся на подушки.
Больной владыка возлежал на ложе, как на смертном одре и был белый, как мел, и немногословен:
– …От малой искры, да такой страшный пожар…
Духовник государев Федор Бармин, бледный от напряжения бросил в сердцах на слова владыки:
– …Особливо, если эта малая искра от подлых зажигателей… Бесовское это дело… Я несколько раз белых голубей в пожар бросал, думал погаснет… Только и наука святых праотцев не помогла мне: всегда белый голубь, брошенный в огонь, смирял его… А здесь пожар бесовский даже моих голубей белых, от огня заговоренных, пожирал их… Против духа святого восставал дух нечистый колдунов и бесов…
