– Я поясню, почему возникло понятие «Воздвижения Честного Креста Господня»?.. Этим христиане обязаны моему тезке – епископу Макарию… Чтобы дать возможность многочисленным христианам, приехавшим отовсюду в Царьград на торжество четырнадцатого сентября, увидеть великую святыню, епископ Макарий поднимал, или «воздвигал», этот животворящий крест над головами молящихся… И от этого собственно поднятия, или «воздвижения», и получил свое название самый праздник и церкви так стали называться… В тои числе и та на Арбате – Воздвижения… Как будто силы зла решили воспрепятствовать воздвижению животворящего креста над головами православного народа… – Макарий тяжело вздохнул и выразительно мучительным взглядом посмотрел в сторону своего воспитанника. – …В год венчания на царство первого русского царя православного… Продолжай, отец Федор… Расскажи про другое предание…
Духовник царя Федор Бармин, поглядев испытующе сначала на Ивана, потом на Макария, охотно откликнулся:
– По другому преданию, происхождение праздника относится к более позднему времени – через несколько веков после смерти святой царицы Елены и ее сына императора Константина Великого… Когда на Иерусалим сделано было нападение персидским царем Хозроем, который завоевал город и вместе с другими сокровищами увез с собою святой животворящий крест Господний. Но вскоре греческий царь Гераклий одержал над персами победу, и они приняли предложенные им мирные условия, между которыми значилось возвращение креста Господня. Царь Гераклий возвратил святой крест в Иерусалим и в торжественной процессии на собственных плечах принес его на Голгофу, где он и был «воздвигнут» в церкви святого Гроба Господня. В пользу более древнего происхождение праздника 14 сентября говорит то, что о нем упоминается в актах патриарха константинопольского Евтихия, председательствовавшего на пятом вселенском соборе. – Федор усмехнулся. – … Небольшое отступление тоже имеет отношение к поджогу церкви Воздвижения на Арбате… На пятом вселенском соборе всех святых отцов мучил вопрос – позволительно ли осуждать умерших, если те заблуждались и даже были еретиками – защитниками Нестория. Евтихий-патриарх отвечал на этот вопрос утвердительно, ссылаясь на пример царя Иосии, который велел выкопать и сжечь кости идолослужителей – еретиков и язычников… Вот и я говорю – нельзя прощать ничего даже умершим еретикам жидовствующим… Поскольку их дети и внуки, такие же еретики и колдуны способны на поджог церкви Воздвижения, на сожжение всей столицы…
Бояре Шуйский-Скопин и Челяднин закивали головами, умиротворенно расчесывая бороды. Воцарилась зловещая тишина. У царя бешено колотилось сердце. Фамилия его дядьев и бабки не была произнесена ни разу, но Иван понял, куда клонит Федор Бармин – объявить колдунов и еретиков Глинских ответственными за поджог церкви Воздвижения, всех московских домов, которые те кропили…
Волнение и отчаяние Ивана передалось его наставнику. Владыка Макарий снова сделал слабый жест рукой, привлекая к себе внимание, и попытался хоть как-то сгладить сгустившиеся мстительные тучи над головами «еретиков и колдунов Глинских», хотя их фамилия еще не была произнесена ни разу.
– Возникшее на Востоке празднование в честь Воздвижения Животворящего Креста проникло и на Запад, где оно официально принято было Папой Гонорием Первым. С Крестом неразрывно связывается идея страданий Христа… Вот и твоим подданным, царь Иван… – Макарий строго и твердо поглядел в глаза своему воспитаннику. – …После возгорания церкви Воздвижения выпали неслыханные страдания… Когда-то в воспоминание о Христовых страданиях церковь издавна постановила соблюдать в день этого праздника строгий пост… А сейчас не праздник всеобщий – горе народное великое…
– Я велю произвести розыск, невзирая на лица… – глухо произнес царь. – Виновные будут найдены и наказаны… Я обещаю, что розыск быстрый…
– Это само собой с розыском быстрым… – Слабо отозвался владыка. – Надобно еще быстрее помочь, государь, народу, погорельцам-страдальцам московским…
Иван покраснел и закрыл лицо руками. Митрополит понял, что своими словами смутил царя и постарался выйти из положения, рассказав на прощание слабым нравоучительным голосом:
– Вот какую историю я вспомнил – о стычке патриарха константинопольского Евтихия и императора Юстиниана… Последний на старости лет увлекся одной еретической идеей монофизитской секты, мол, раз тело Иисуса Христа было нетленное, потому оно не могло подвергаться страданиям. Император потребовал от епископов, чтобы они подписали составленное им в этом смысле исповедание веры… Воспротивившийся этому требованию патриарх Евтихий был удален с патриаршего престола и сослан в один из ахметских монастырей… Но когда скончался назначенный Юстинианом на место Евтихия патриарх Иоанн Схоластик, новый император Юстин возвратил Евтихию константинопольскую кафедру со словами: «Христос страдал и нам велел». К чему я?.. Народ православный пострадал… Есть Гнев Божий за опальных людей…
Иван сжал кулаки и твердо произнес:
