– Царь православный все сделает для своего народа православного, чтобы облегчить его страдания… Слушая владыку, решил я во всем всех опальных и повинных пожаловать… Милость царская нужна сейчас Москве-страдалице… Прошу молитв митрополита за народ пострадавший и за опальных…
– А розыск зажигателей?.. – в один голос воскликнули бояре.
У бояр Шуйского-Скопина и Челяднина в голове вертелась только одна фамилия «зажигателей Глинских», правда, произнести ее при царе и митрополите они не осмелились. Бояре знали, что вдвоем наставник-митрополит и его выученик-царь представляют собой несокрушимую духовную и властную силу, которая им не по зубам. Но с другой стороны, бояре знали и о том, что братья и ближайшие родственники царицы Анастасии из возрождающейся партии Захарьиных, задвинутой в тень во время кризиса 1534 года Еленой Глинской и ее фаворитом Овчиной, стали центром притяжения всех партий, недовольных правлением дядьев царя, Михаила и Юрия. Бояре догадывались, что правлением корыстолюбивых Глинских недоволен и сам митрополит Макарий, имевший на то весьма веские причины: дядья-временщики сильно ревновали Макария к своему племяннику и всеми правдами и неправдами стремились урезать даже полномочия предстоятеля православной церкви, вбить клин между наставником и учеником. Владыка как проницательный царедворец, стоявший вместе с партиями Глинских и Захарьиных у истоков царского венчания и бракосочетания, догадывался, что для одного из двух его союзников звезда Глинских клонится к закату, а звезда рода царицы Захарьиных только восходит для зарождения новой царской династии… Не задумывался митрополит – какой династии?.. Знамо дело, царской… И дядья Глинские были уже помехой этой династии царицы и царя, и митрополит уже склонялся занять сторону коалиции партий Захарьиных и «новых Шуйских», забыв Шуйским свою порванную мантию – а тут, как страшное знамение пожар, и все вокруг кричат, что поджигатели чародеи и волхвы кропят «сердечным настоем» церкви и дома… Кто они, эти еретики-поджигатели?..
– Все успеем… И розыск начнем… – Немного помедлив с ответом, но твердо ответил царь. – Но первым напервым надо облегчить страдания народное, горю его помочь, опальных помиловать… Прав владыка Макарий…
Плохо еще знал свой народ и своих бояр православный царь-государь, которому не исполнилось еще семнадцати лет в это выдавшееся на редкость засушливым неурожайным лето 1547 года… Мелькали у царя в голове, тревожные мысли, что пожар, вспыхнувший в столице, унесший множество жизней его подданных, уничтоживший большую часть городских построек, может обернуться вдобавок еще и голодом… Таким он уродился и вырос, что, хлебнув горя от бояр-временщиков и безнаказанно топча конями крестьянских девок и мужиков, все же не боялся возмущенного народного лика… Вскоре царю довелось увидеть лицо новой боярской интриги и страшный лик русского народа, искаженный ненавистью к своим поработителям-властителям лукавым Глинским в столь же беспощадном, сколь и бессмысленном бунте…
После страшного пожара и посеревший лицом царь и обугленный город ждали чего-то еще более страшного – и оно должно было непременно наступить. Ибо мало в Москве осталось счастливых людей, кто, умиляясь душой, в слезах отчаяния мог смотреть на небо и не требовать от неба мести и кары «зажигателям». Потерявшие младенцев-детей и стариков-родителей, все нажитое трудами праведными и неправедными, москвичи искали с проклятьями виновных в пожаре. Плевать обезумевшим от несчастья было на то, что государь с боярами уже объявили всеобщий розыск. Буквально на второй день после пожара, когда чуть не вся Москва сгорела, 22 июня был назначен боярский розыск. Уже 23 июня отправившемуся на службу в Успенский собор царю Ивану сообщили, что не могут найти горько плакавшего перед пожаром у церкви Воздвижения «нагоходца» Василия Блаженного, к исчезновению которого, возможно, причастны иноземные волхвы и еретики-поджигатели, что уже вовсю пытают и даже на месте казнят «зажигальников».
– Я же тебе говорил, Иван, что наши враги есть и твои враги, и они наняли зажигальников… Как в апреле, так и сейчас пожары их рук дело… Много странностей у нынешнего пожара, Иван… – негромко скороговоркой протараторил по окончании молебна, наклонившись к царю, младший дядя Юрий Глинский, также присутствовавший, как ни в чем не бывало, на службе в Успенском храме.
– Каких странностей?.. Что ты имеешь в виду?..
– А то, что сразу за поджогом церкви Воздвижения, перед которой только что, буквально вчера, плакал юродивый Василий, вспыхнули дома рядом и в других концах Москвы…
– Но ведь была буря, ураган… Дикий ветер разносил пламя с невиданной быстротой. Реками огня управлял ураганный ветер…
