– А на Сильвестра что – надежды нету?..
– …Все правильно говорит поп Сильвестр, почище всей партии нестяжателей, владыка… Только от слов его не надежды в сердце вырастают, а страх… Любой промах, любую неудачу, поражение оборачивает гневом Господа на царя-государя… – и выдохнул Иван, как на духу. – …Даже в смерти крохотных дочек Анны и Марии меня обвиняет за мои грехи… Каяться призывает, пугает Судом Божьим, что все мое потомство Господь изведет, что никакого наследника престолу Третьего Рима не оставлю…
Макарий положил свою длань на голову побледневшего царя и тихо прошелестел губами:
– Терпи, государь… Господь терпел, и нам велел… Помогу я тебе в походе на Казань… – и совсем неслышно. – …Поставлю предел росту церковных вотчин… Подрежу без лишнего шума монастырские права…
Стоглавым было решено оставить в руках церкви все земли приобретенные ею до Стоглавого собора, на чем настаивали иосифляне епископы и против чего возражали Артемий Троицкий и Кассиан Рязанский. Однако тактика давления «тайной» Думы и настойчивость царя сыграли свою роль, и новый решительный приступ секуляризации не окончился также безрезультатно, как полвека назад на Соборе 1503 года. Собор с подачи Макария поставил предел росту монастырских вотчин. Священноначалие не имело права более приобретать земли без особого на то решения государя. Благодаря Макарию решительно отбирались вотчины, отданные боярами обителям на помин души, возвращались прежним владельцам земли, отобранные монастырями в качестве уплаты за долг. Наконец, крупные монастыри не могли более рассчитывать на казенные пожалования – «ругу»…
Однако удалось лишь частично осуществить свои замыслы в официальных постановлениях Стоглава: компромиссный характер имущественных приговоров прослеживается в 98-й главе, касающейся положения владычьих и монастырских слобод. Наибольшим достижением Собора для светской власти было то, что дальнейшем церковные власти могли покупать землю и получать ее в дар только с царского разрешения, что было тоже компромиссным решением в серьезном споре иосифлян-стяжателей и неиосифлян-нестяжателей. Таким образом, в вопросе о монастырском землевладении утвердилась мудрая линия митрополита Макария, поднявшимся над вечным спором стяжателей и нестяжателей, на его ограничении и контроле со стороны Русского Царя как выразителя высших интересов Русского государства и православной церкви.
Позиция игумена Троицкого нестяжателя Артемия как выразителя взглядов Нила Сорского и заволжских старцев разочаровала царя. Во время заседания Собора царь вызвал Артемия для беседы с глазу на глаз, надеясь получить в игумене своего сторонника. И попросил того изложить суть воззрений современных нестяжателей через полвека после Собора 1503 года.
– …Мы, как и наш учитель Нил Сорский, отвергаем даже мысль о насильственном отчуждении земель у монастырей… – забубнил постным голосом Артемий. – …И всецело полагаемся на то, что иноки осознают греховность своего жития и передадут села царю по доброй воле…
– …Держи карман шире, русский царь… – со злостью всего сердца выдохнул Иван. – С вами в Казань чертом не прыгнешь – будешь ждать, чего вовсе не дождешься… Жаль, что воинника церковного, подобного Ивашке Пересветову, в вашей среде нет… Ой, как бы мне пригодился воинник церковный, сказавший – «царство без церковной узды, что конь без узды»… Но не дано… Спасибо и за одного мудрого и осторожного владыку Макария…
Все же осуществление нового земельного законодательства позволило правительству перед решающим походом на Казань несколько пополнить фонд поместных земель за счет церковных и отчасти удельных княжеских вотчин – и это было главным успехом царя Грозы перед штурмом Казани. В конечном итоге, все немаловажные преобразования в православном Третьем Риме первого русского царя Ивана IV способствовали укреплению Русского единого централизованного государства. Они усилили власть царя и духовную власть Русской Церкви, привели к реорганизации местного и центрального управления, укрепили военную мощь Руси перед решающим казанским походом.
По слухам, дошедшим до Москвы, хан Казани Сафа-Гирей пьяным разбился насмерть во дворце. У Сафа-Гирея было несколько сыновей, и чуть ли не за каждым стояла партия местных и крымских интриганов, мечтавших посадить его на трон. Два взрослых царевича Мубарек и Булюк находились в Крыму при дворе хана Саип-Гирея. Еще один взрослый «внебрачный» сын был сыном русской пленницы и, хоть и не имел законных прав на казанский престол, рассматривался противниками крымчаков как запасной вариант – «на худой случай». Младшему ханскому сыны Утямыш-Гирею шел всего третий год, шансы возведения его на престол были ничтожны, зато мать царевича-«пеленночника» Сююн-Беке, дочь ногайского князя Юсуфа, была любезнее всех не только разбившемуся хану, но и большинству казанцев.
