Царь Иван мудро и хитро ответствовал, что о мире будет говорить только с послами и просил казанцев отправить в Москву «добрых людей» для переговоров. Поскольку татарские «добрые люди» слишком долго не давали о себе знать, Иван решил воспользоваться мятежным безначалием Казани и велел собираться войску на Волгу. Иван поручил столицу двоюродному брату Владимиру Старицкому, которому незадолго до этого сам избрал супругу Евдокию, из боярского рода Нагих.
Соединившись под Нижним Новгородом, русские полки пошли на Казань, и стали около города, изготовляясь к осаде: Иван с дворянским войском на берегу Кабана-озера, Дмитрий Бельский с Шах-Али и знатными казанскими беглецами на Арском поле. На подходе к Казани ударили страшные морозы, и еще до осады в русском войске произошли значительные потери от невыносимого холода. Иван-царь все терпел и ободрял, как мог, воинов. На несносном морозе русские изготовили боевые стенобитные туры и подступили к стенам казанской крепости. Никогда еще русские государи не бывали под стенами мятежной Казани – и сердце Ивана разрывалось от гордости и ожидания скорого боя…
Потом Иван никогда не мог простить одного своего опрометчивого шага: он пошел на поводу Дмитрия Бельского и знатных вельмож-беглецов казанских, которые находились при русском войске, и разрешил им тайные и открытые переговоры, чтобы склонить своих единоверцев покориться воле царя. Иван с огромным войском, за 60 тысяч воинов, стоял под стенами Казани на морозе несколько дней и не шел на приступ, дожидаясь обещанного Бельским мига, когда казанцы отворят царю ворота – но так и не дождался ничего… Когда терпение царя истощилось, под грохот стенобитных орудий, войска пошли на осажденный город – только час падения Казани еще не настал…
Попытка взять Казань общевойсковым приступом в течение нескольких часов не удалась… За день приступа штурмующие и осажденные понесли огромные потери… Много было убито знатных татарских вельмож и воевод, включая князя Челбака, сына одной из жен Сафа-Гирея – только Казань в который раз устояла. Напрасно Дмитрий Бельский и Шах-Али ободряли царя, что все тому удастся буквально на следующий день, потому что еще оставалась надежда на прорусский мятеж сторонников Шах-Али в городе…
Только в следующие дни, как и при первом казанском походе, сделалась страшная оттепель, подули сильные южные ветра, стали вскрываться реки. Иван с ужасом думал, что тогда Бельский угробил московские пушки на подходе к Казани, а сейчас он угробит при ее осаде или бегстве от казанских стен… Да и что проку от притащенных сюда пушек, коли они даже в руках опытных пушкарей – с отсыревшим порохом – не стреляли…
Ужас положения русского войска, осадившего Казань, заключался в том, что оно при испорченных оттепелью дорогах и взломанному льду на реках, опасных полыньях, лишилось подвоза продовольствия и вооружения. Царь ждал заморозков несколько дней, и все же был принужден уступить обстоятельствам, которые оказались выше всего, 25 февраля 1550 года русские войска отступили с большим уроном от Казани…
Вся вина в неудаче снова пала на голову главного воеводы Дмитрия Бельского, которого в который раз обвинили в измене. Его публично при войске обыскали, надеясь найти у него татарские драгоценности и золото, которыми тот мог соблазниться на тайных переговорах с казанцами. Напрасно тот пытался отбояриться, что не предатель он, мол, снова не повезло царю с не столь искусным полководцем во втором казанском походе. Иван с ужасом вспомнил, что над ним довлеет ошеломительный успех на крымских бродах, когда так легко Дмитрию Бельскому удалось выгнать из русских пределов огромное не поддающееся счету войско Саип-Гирея. А вот в казанских походах с ним почему-то в который раз не везет – в самый решающий момент… И все же по прибытию в Москву Иван хотел разобраться с воеводой Бельским – уж больно подозрительны и симптоматичны были его и брата его Ивана военные неудачи на казанском направлении…
Только очень уж не хотелось царю Ивану возвращаться домой в Москву – ни с чем… С пустыми руками, без трофеев, с убитыми под казанскими стенами надеждами, с разбитым поражением сердцем…
Отправив вперед большой полк с тяжелыми пушками, царь шел вслед за ними с легкой конницей для защиты артиллерии – на худой случай, если казанцы вздумают досадить отступающим. «Бог любит Троицу… Ничего еще не потеряно… В первом моем казанском походе Бельский утопил половину наших пушек, и царю к казанским стенам незачем было спешить… Во втором походе и пушки под стенами были, и царь с ними подоспел вовремя – да вот штурм Бельский затянул своими тайными переговорами… Только нечего валить все на Бельского… Не будет больше никаких переговоров с мятежниками казанскими… Во всем виноват ты сам, царь… Так пеняй только на себя… И сам постарайся найти единственный выход для решающего третьего похода на Казань…» – с такими мыслями Иван остановился при устье реки Свияги, увидев высокую гору в живописной местности.
