– Худо мне, владыка… – со слезами в горле вымолвил Иван. – Ведь не на потеху кровавую в Казань людей веду… Твердость духа царя должны видеть воины русские, многим из которых суждено сложить голову под стенами Казани… Нет у меня таких сил духовных, после смерти двух дочерей… Пусто и тревожно сердце мое… Еле-еле хватило сил на Стоглавый Собор – так радовался второй дочке, родившейся перед самым его завершением… И вот на тебе… Забрал Господь двух наших с царицей дочек… Страшно мне – будто какие темные силы околдовали их, сглазили, в бездну смерти столкнули… Подозрения мучат, спать не дают, владыка…
Макарий долго молчал, внимательно смотря на Ивана, обдумывая свои слова утешения – и не находя их… Наконец, кротко произнес:
– Постарайся успокоиться, государь… Тебе тяжело, а нашему общему любимцу Василию Блаженному еще тяжелей… При смерти он… Но мне передал, что хочет перед тем, как глаза ему закроют, видеть вас с царицей… Хочет что-важное для вас обоих сказать, и конечно, царю наказ перед третьим казанским походом…
– Пойдешь вместе с нами, владыка…
– Я уже недавно был у Василия… Тот царя с царицей зовет… Говорит, что не умирает только потому, что есть что сказать царю православному перед самой смертью… Вот какая просьба к царю смиренного Василия… Уважишь его, государь?..
– Как не уважить, владыка…
– Юродивый по своему, на своем языке поставил три вопроса перед митрополитом и царем о Провидении… Их я бы так обозначил… Как согласовать вечность Божества с Его провиденциальным действием во времени и пространстве?.. Как согласовать непреложность провиденциального действия с нравственной ответственностью человека?.. Как согласовать совершенное Добро – основание и цель провиденциального действия – с существованием зла? Вот тебе и юродивый нагоходец, любимец нищих… Ведь это же живой святой-провидец Третьего Рима… Я бьюсь над тремя вопросами Василия Блаженного – и ты задумайся, государь…
– Задумаюсь, владыка… Сейчас перед третьим решающим походом особенно задумаюсь над вопросами – Христа ради! – чьими странными, грозными пророчествами в души стучится, иносказательно обличает наши страсти и пороки посильней Сильвестровых страшилок…
Владыка поднял на царя свои глаза с поволокой слез и тихо, с каким-то душевным надрывом сказал Ивану:
– Тяжело тебе после смерти дочек, догадываюсь…Но держись, изо всех сил, держись, государь…
– А что мне остается делать, владыка… Если бы ты только знал, владыка, как тяжело слышать от Сильвестра, что Господь тебя пинает и распинает за грехи – отсюда и оттепель с дождями после морозов во время похода, отсюда и смерти дочек… Вот и я так жажду спросить Василия Блаженного, подвергавшему себя постоянным мучениям, отягчавшим тяжелыми веригами… Провидец и чтец мыслей человеческих, скажи – кто отравил моих дочек?..
– Господь с тобой, государь… Не распаляй свое сердце такими ужасными вопросами перед походом на Казань…
– Пойду, пойду к Василию со своими вопросами… Спрошу его перед смертью – кого видел он возле церкви Воздвижения на Арбате перед пожаром и бунтом черни? Волхвов, кропящих улицы московские сердечным настоем или еще кого пострашней из еретических партий?.. Про союз тайных иудеев, латинян и Гедиминовичей – братьев Бельских – спрошу… Про таинственные отравления матушки и Дмитрия Бельского в связи с появлением в Москве беглеца-брата Семена тоже спрошу… Авось, ответы помогут хоть чем-то душу успокоить царю православному в решающий миг – перед третьим казанским походом…
Когда царь и царица пришли к «провидцу и чтецу мыслей человеческих» Василию, тот уже был без сознания… Пояснили царю – «Кончается блаженный, впав в тяжкую болезнь… Шибко ждал царя с царицей, хотел что-то им важное сказать, предупредить ли, остеречь ли… Да язык уже отнялся… А теперь вот из разума совсем вышел, чтобы не войти в него уже до самой смерти».
«Так и не задал свои жгучие вопросы, так и не облегчил души…» – подумал с досадой Иван, оставляя Василию знатные царские подарки и не нужные ему лакомства. Иван уже собирался уходить, поклонился на прощание великому юродивому – и тут он неожиданно для всех открыл глаза, в которых сквозил осмысленный взгляд. Царю пояснили, что Василия заранее предупредили – царь о чем-то хочет спросить блаженного. Когда у того отнялся язык, Василий мог обозначить только «нет» и «да», мигая соответственно один и три раза…
Когда царя и блаженного оставили с глазу на глаз, из головы потрясенного Ивана выпали все жгучие вопросы – кроме одного… Да и понял царь-государь, что сил блаженного хватит на немного. И задал Иван только один вопрос:
– Скажи, Василий, идти мне на следующий год третьим решающим походом на Казань?..
