Боевик, который владел русским, медленно поднял руки.
– У меня нет оружия, брат. Мои руки пусты.
…
– Ты русский?! Что ты тут делаешь?
– Еду. Тебе не один х…
– Ты едешь по земле ислама, поэтому мне не все равно.
– Тогда скажи своим, чтобы пропустили, на…
– Скажи, что ты здесь делаешь, и к тебе отнесутся как к гостю.
– Просто еду! Пропустите, а то тут мясня будет!
Собственно, я не верил, что выберусь. Этот боевик – явно русский ваххабит. Такие есть и не только с Кавказа – и из Волгограда, и из Твери, и из Тамбова, и из Москвы, и из Симбирска. Отовсюду есть. Понятно, что как только я сяду в машину и выеду за город, меня расстреляют из пулемета или гранатометным залпом.
Остается только погибнуть с музыкой.
– Ты кяфир? Неверный? Или муслим?!
Я вдруг понял, что мне нужно. Заложники.
– Их язык знаешь?! Знаешь?
…
– Скажи, пусть один из них сядет в машину! И ты тоже! Выедем, отпущу, денег дам! У меня есть! Нет – взорву все на хрен! В машине бомба, понял!!!
Я заметил, как он испугался. В глазах плеснуло. Хоть они и говорят, что стремятся к смерти, а подыхать не хочет, козел. Гнида…
– Брат, успокойся. Скажи, что тебе надо здесь.
– Пох..! Хочешь жить – садись в машину, с…!
Тут я почувствовал, что слева кто-то есть, и снова перевел ствол пулемета. Ствол уперся в старика, который спокойно стоял и смотрел на меня.
Старик медленно поднял руку, потом начал говорить. Говорил он на местном, и я не понимал его. Он и не смотрел на меня, он смотрел на небо, поверх меня, как какой-то пророк.
– Что ты говоришь! Что ты говоришь! Заткнись, стрелять буду!
Один из боевиков – те стояли по правую руку от меня – тоже что-то крикнул на незнакомом мне языке.
Старик продолжал говорить. С седой бородой – при виде его просилось на ум слово «мудрец». Или «джинн».
– Молчи! Молчи! Стреляю!
Старик опустил взгляд и посмотрел на меня. Он стоял прямо перед пулеметом, направленным на бандитское войско, и как начнется – первым пули порвут его.
– Ты правоверный?
– Нет.
От шока я ответил и только потом осознал, что старик говорит по-русски.
– Повторяй за мной: «Ла Иллахи илля Лллах».
…
– Повторяй, если хочешь жить. «Ла Иллахи илля Лллах».
– Ла иллахи илля Аллах… – повторил я, потому что хотел жить.
– Мухаммад расуль Аллах.
– Мухаммад расуль Аллах.
– Хорошо. Теперь скажи то же самое еще раз.
– Ла Иллаха илля Лллах. Мухаммад расуль Аллах.
Эти сказанные мной простые слова произвели на толпу такое действие, что я не поверил бы, если бы не увидел. Некоторые боевики – у них выражение лиц из напряженно-ожидающего сделалось скучным, безразличным. Некоторые опустили оружие.
Тот бородач, который говорил по-русски, начал что-то с жаром говорить, показывая на меня, старик спокойно отвечал. Было видно, что из толпы некоторые люди уходили, а некоторые смотрели уже не на меня, а на боевиков, стоявших у капота моей машины. Было видно, что то, что говорил старик, имеет для людей значение и теперь интересы многих из собравшихся и боевиков в чем-то очень сильно разошлись. Это было понятно, хоть я не понимал и слова из сказанного…
Абдул Малик аль-Руси из джамаата Али-ибн-Салем-аль-Судании был просто взбешен. Он помнил наставления шейха аль-Шами о том, что южнее Неджда и святой для каждого мусульманина земли Двух мечетей живут люди, которые считают себя правоверными и говорят, что они правоверные, но на самом деле они погрязли в куфаре и ширке и отступают от ислама, почитают могилы и клянутся предками, а не Аллахом, и делают еще много другого ширка, недопустимого в исламе. Но теперь он сам видел все это – и это наполняло его душу яростью.
Абдул Малик аль-Руси родился в Твери, депрессивном русском регионе в центре Русни. Он был русским, и отец и мать были православными, русистами, но их вера заключалась в том, что они ходили в церковь время от времени и ставили свечку – особенно усердствовала мать, молясь о том, чтобы отец не пил. Молитвы не помогали. Еще отец ходил зимой на прорубь, вырезанную в форме креста, и окунался в ледяную воду, а потом из этой проруби набирали воду и считали ее святой. Нигде в Библии не было написано о чем-либо подобном, но это все «православные» русисты делали каждый год. Полный ширк, астагфируЛлагъ!
