Они разговаривали просто, как старые товарищи, пока не касаясь существа уголовного дела, об артельных делах, общих знакомых. Гавриков сказал, что недавно вернулся с «Большой Северной», что тамошнее руководство, все мужики передают привет ребятам и ждут их возвращения на родной участок. Савченко опять заволновался, заторопился: ведь нужно узнать, как там держатся ребята, а может быть, их уже выпустили и он один в этих стенах остался? Он боялся, что вдруг сейчас войдет Лукин и эта душевная беседа прекратится. Хотелось еще хоть на несколько минут остаться наедине с майором. За время разговора Савченко уже почти забыл, что находится в комнате дознаний и перед ним - официальный представитель в милицейской форме. Когда раньше они встречались на горных участках, Василий Николаевич не испытывал таких теплых чувств к этому человеку. Гавриков по роду службы часто бывал на полигоне, по нескольку часов проводил в закрытой доводочной комнате. Не было необходимости Савченке как начальнику «Кабардинки» подолгу торчать в балке, разговаривая один на один с майором милиции. Да и Гавриков не был расположен к таким задушевным разговорам - дел на выезде у него хватало.
Но вот майор поудобнее уселся за столиком. Достал черную папку уголовного дела по Савченко:
- Василий Николаевич, ты уж меня извини, я тебя на разговор последним пригласил. Со всеми твоими мужиками я уже сегодня встречался, а с тобой, как говорят, под занавес решил переговорить, чтобы какое-то общее мнение составить. Видимо, тебе еще неизвестно, что следователя Лукина, по приказу начальника краевого управления, освободили от ведения следственных дел по работникам артели? Теперь мне поручено продолжать заниматься этим неприятным делом. Не хотелось тебе говорить, но, откровенно признаюсь, я привык с артелью работать. Людей узнал, с природой подружился, а тут такой поворот. Меня от моей должности освободили и сюда назначили. Ну что ж, мы люди военные, приказ есть приказ. Хотя это дело для меня не новое, я со следователя начинал и, видимо, им заканчивать буду. А Уссурийск для меня как дом родной. Родители мои до сих пор там живут. После десятилетки два года учился в школе милиции. Да и практику проходил в городском отделе, много хороших впечатлений осталось.
Я помню, как тяжело к артели привыкал. Вы лучше меня знаете особенности нелегкой старательской жизни. Бывало, надо к вам на «Кабардинку» ехать, ведь только представить, что это шестьсот километров, два закрученных высотных перевала, страшно. Внизу жара, а на перевале минус пять. Все в тумане. Наверху в ушах шумит, слух теряется. Вроде прохладно, а воздуха не хватает. Вниз глянешь - мурашки по всему телу бегают. А потом ничего, привык, как будто так и надо. Мужики у вас с виду дремучие, а поближе познакомишься - такие добрые люди, даже стали какими-то близкими. Вот, Василий Николаевич, возьми любого инженера из Владивостока и провези его по этим перевалам в тайгу, на горный участок, на съедение комариным полчищам. Да еще золото добывать надо по двенадцать часов в день, не уходя с полигона. Без выходных! Не каждый на такие прелести согласится от семьи уезжать, и длинным рублем не всех заманишь. А для Савченко - это дом родной. Только он сейчас у нас временно гостит. - Оба дружно рассмеялись, и Гавриков продолжал: - Я знаю, ты все время думаешь: как там новый участок, куда ты по лету дорогу планировал пробивать. Как дела на «Кабардинке», в «Соболиной Пади», на «Большой Северной»? Как в целом артель поживает? Кажется, сейчас бы на крыльях туда полетел! Вот как эта жизнь затягивает, и уже тебе кажется, что ничего лучшего и не надо. Тут я с Николаенко перед тобой разговаривал. Роман признался, что каждую ночь снится ему, будто бы он на своей «сотке» все какие-то перевалы штурмует, а потом, говорит, как в распадок въезжает, - просыпается. Тебе, наверно, тоже такие сны видятся, в тайгу тянет, на свободу?
- Да-да, Константин Анатольевич, вы все правильно говорите, хотя со мной зимники и не пробивали. Там, куда ни поедешь, - все для тебя новое, а природа какая красивая, все сопки ключами изрезаны, кругом свобода: Вот голова только иной раз болит, что «Медвежий Кут» в этом году оставят. А там такие хорошие приметы на золото! Я очень удивился, когда там тополиные рощи увидел. Значит, человек там был, жилье строил и смысл жизни видел, но почему-то в целичке все оставил. Конечно, по зиме мелкие разработки золота можно и не увидеть, да и ключи своей водой после человека все следы заравнивают. Но ничего, придет весна, и мы туда еще вернемся. Место там перспективное, крупное золото там лежит.
- Видишь, Василий Николаевич, какая потребность в душе у тебя! Ты ведь горный инженер, и это твоя стихия.
Савченко внимательно слушал Гаврикова, понимал, что тот специально дает ему время собраться с мыслями по делу, но так не хотелось повторять все сначала.
