- Василий Николаевич, как будем дальше с вами распутывать дела, которые вас в этот дом привели? Я прочитал все ваши протоколы, только заключительной точки в этом деле не увидел, и пока, вот так сразу, тоже ее поставить не могу. Давай вместе с тобой думать, куда ее поставить. Нам с тобой будет нехорошо, если мы, в обход правил русского языка, ее поставим не на том месте и «неуд» отхватим. Вот неприятностей будет!
Горному мастеру не хотелось возвращаться к своим показаниям. Они много раз пересказаны, и добавить нечего, да и Гавриков сказал, что он их читал, и поэтому можно просто поподробнее остановиться на своих соображениях по раскрытию пропажи золота, которые он так настоятельно предлагал Лукину.
- Василий Николаевич, мне бы не хотелось назад возвращаться, - как бы читая его мысли, произнес Гавриков.
- А зачем возвращаться? - обрадовался Савченко. - Константин Анатольевич, я ведь с первых дней моего задержания предлагал Лукину, что сделать: купите мне два-три листа ватманской бумаги да набор цветных карандашей. Я свои расчеты проведу и вам наглядно все обрисую. Мы вместе с вами все тайны Лесной косы разгадаем. Не может такого быть, чтобы Бирюков смог так быстро во всем разобраться и свою подпись под приговором поставить. Лукин часто на него ссылался, хотя серьезными доказательствами нашей вины они не располагали, а все на чистосердечное признание рассчитывали.
- Хорошо, Василий Николаевич, если у тебя пока ничего нового нет, то готовься к тем делам, которые ты предлагаешь. Только, пожалуйста, понаглядней сделай, как горный инженер, у нас ведь мало кто с золотом работал. Я пока буду исследовать твои и Николаенко показания, но уже на основании своих соображений и дела лесников надо внимательно посмотреть. Но, пойми, у нас времени почти нет, торопиться надо. Если мне чтото будет непонятно - уточню. А о твоем предложении доложу начальству. Ну а ты уже сейчас думай, как на бумаге грамотно изложить задуманное. На этом пока и простимся. Я удовлетворен нашим разговором, завтра мы его продолжим.
Отправив Савченко, Гавриков тоже покинул здание тюрьмы. Через несколько минут он уже был на улице. Наслаждаясь солнечной погодой, майор шел в управление и думал: «Эх, хорошо бы подольше поговорить с Савченко про золото, ведь это очень грамотный горный инженер. Он многое знает, но ему рассказать некому. Правы артельщики, которые давали ему оценку: «Где Савченко, там всегда золото». Чтобы получить такую высокую оценку старателей, надо очень хорошо, не один год вместе с ними потрудиться. Такой человек много знает о золоте. Вот бы часика два, с кружечкой пива, поговорить, - мечтал Гавриков. - Послушать, что видел этот таежный, грамотный человек, с кем встречался в глухих поселениях, какие тайны поведали ему старожилы. Но комната дознания не место для таких разговоров.
Сейчас я должен, как говорил генерал, когда назначал на должность следователя, правильно и объективно разобраться с тайной, которую долгое время хранила Лесная коса. Только как это сделать? Нужно досконально изучить уже собранные сведения, еще раз переговорить с задержанными артельщиками. Хотя бы мысленно представить обстановку места преступления. Надо полагать, не хотел ошибиться начальник следственного управления Коваленко, предложив генералу утвердить меня следователем по этому делу, и, конечно, все ждут от меня объективного расследования. Теперь, выслушав Савченко и других артельщиков, я понимаю, какая там царила обстановка на тот момент. Знаю этих людей, часто бывая на участках, восхищался их нелегким трудом. Это вселяет уверенность в их невиновности. Правильно вносит предложение Савченко - на бумаге, наглядно, изложить все случившееся там. Вот только как он это сделает?».
Майор вспомнил, как на допрос к нему привели Николаенко.
- Ну что, Роман Константинович, как дела? Давайте мы вот с чего начнем: вместе воспроизведем, как заехали на Лесную косу во второй раз, как подошли и как стреляли, - вы ведь не отказываетесь, что выстрелы произвели?
Николаенко замялся, прокашлялся и вымолвил:
- Дак мы про все это еще в прошлый раз с Лукиным записали. Вот если бы был кто-то, кто на косе осколки собирал, то с ним мы бы поняли друг друга, а как вы можете это воспроизвести, ума не приложу.
Гавриков поднялся над столом:
- Ну вот, Роман Константинович, я вышел из бульдозера с карабином, иду, - показал следователь, делая маленькие шажки по узкой комнате дознаний, - подошел к сухостою, так?
- Так.
- Дальше что вы делали? Я ваши действия воспроизводить буду.
- Я прошел под ружьем, которое выше меня висело. А вглубь, где череп торчал, не пошел. Откровенно говоря, как-то не по себе стало, немного страшновато. Снег в том месте глубокий, выше колена, еще, думаю, в меховые сапоги его наберу. Снял с плеча карабин, три раза стрельнул. Потом положил на снег карабин, три раза перекрестился, сказал: «Прощай, Никита», поднял ружье и пошел к балку.
Гавриков поднял руки, показывая, что сделал выстрел. Один. Два. Три.
- Что после выстрелов было?
