В 1921 году, вернувшись во Францию, без гроша в кармане и в отчаянии, он попытался покончить с собой, перерезав себе горло. Попытка провалилась, и его доставили в больницу в Ницце для восстановления сил. В ночь перед попыткой самоубийства он написал письмо французскому романисту Ромену Роллану, который тогда находился на пике своей славы и считался «совестью Европы». Кто-то нашел письмо в его одежде и отправил его Роллану, пока Истрати находился в больнице. Письмо, крик отчаяния, содержал историю его жизни. Текст также оказался забавным, страстным и увлекательным. В письме Роллан умолял Истрати посвятить больше времени написанию рассказов. Результатом такой поддержки стал первый цикл романов Истрати «Истории Адриана Зографи».
Чрезвычайно занимательная книга начинается как фантазия на восточные темы – гаремы, мальчики-рабы и так далее – и заканчивается патриотической апологией Молдавско-Валашского союза 1859 года. Третий и лучший том «Гайдуки» начинается с групповой исповеди членов бандитской группировки. С 1924 года цикл издавался во Франции Анри Барбюсом, бароном левой прессы, который, кстати, также опубликовал «Я сжигаю Париж».
Став известным писателем и общественным деятелем, Истрати превратился в страстного защитника Советского Союза. Он не был членом коммунистической партии и не знал ничего конкретного о марксизме, но сочувствовал бедным, угнетенным и смелым повстанцам. В 1927 году он несколько месяцев путешествовал по Европейской России, сплавлялся вниз по Волге и навещал новых друзей в Нижнем Новгороде и Баку. Молдавская Социалистическая Республика особенно очаровала его. Она казалась ему Румынией в миниатюре, где уже строился социализм. Он долго беседовал с доктором Экатернией Арборе, когда-то воинствующей румынской социалисткой, а ныне министром здравоохранения Молдовы. То, что она по секрету рассказала ему о реальной жизни в Советском Союзе, привело Истрати в ужас.
В 1929 году Истрати вернулся в Париж больным, дезориентированным и разочарованным. То, как Сталин расправлялся с троцкистами, подвергая их пыткам, заключая в тюрьму и казня, потрясло его совесть. Он чувствовал, что должен порвать с большевиками, но опасался последствий. Вернувшись домой, он начал освещать забастовку рабочих, и за ним повсюду следовала и проверяла его почту румынская тайная полиция: Истрати считался агентом Москвы. В то же время в Советском Союзе заметили его заигрывание с троцкизмом, и его посчитали опасным провокатором. Опасения Истрати оправдались, когда пресса союзников СССР пронюхала о его дезертирстве и назвала его продажной марионеткой тайной полиции, наемником и советской овцой, превратившейся в фашистского волка. Его издатель Анри Барбюс начал кампанию против него в прессе из Парижа, в то время как в Москве на него начал нападать в журнале «Иностранная литература» Бруно Ясеньский.
Даже Михаил Себастьян, придерживавшийся независимой линии между правыми и левыми, высказался по его поводу, назвав политику Истрати «веселой, претенциозной, посредственной и – давайте скажем это прямо – глупой». В качестве последнего удара великий наставник Истрати Ромен Роллан разорвал с ним все связи, назвав его «слепым и невменяемым орудием наихудших политиков». Совершенно больной и политически беспризорный Истрати метался в поисках безопасной гавани. На какое-то время он примкнул к отколовшейся от «Железной гвардии» группе под названием «Крестовый поход румынизма». Истрати, как и многие другие интеллектуалы его поколения, больше не видел никакой золотой середины между фашизмом и коммунизмом; отвергнуть одно означало принять другое. Вскоре после того, как Истрати присоединился к «Крестовому походу», их лидера убили в результате исключительно жестокого покушения, совершенного его же бывшими коллегами по «Железной гвардии». Теперь Истрати остался по-настоящему одинок.
