Что же заняло место всех этих книг, предназначенных для сжигания? Новая литература основывалась на жизненном опыте рабочего класса и писалась им же. По крайней мере, на это возлагались надежды. Коммунистические культурные власти Польши постоянно искали таких художников-самоучек. Они спонсировали специальные конкурсы для начинающих авторов песен, скульпторов, художников и особенно писателей. Создали даже специальное «литературное справочное бюро», чтобы направлять подающие надежды таланты из темной слякоти к свету печатной страницы.
Начинающие писатели откликались толпами. Однажды в Варшаве я нашел в Национальном архиве огромную коллекцию писем, так и не открытых. Их слали потенциальные поэты, разочарованные романисты и разнообразные графоманы всех мастей. Большинство из них были молодыми людьми, представителями поколения так называемого социального прогресса. Многие недавно приехали из своих родных деревень в город, чтобы поступить в новые рабочие университеты, которые предусматривали ускоренный курс обучения для пролетарской молодежи. Они писали о желании поехать в Советский Союз, получать стипендии, печататься в журналах или найти работу в качестве руководителей промышленных объектов.
Стихи, присланные этими потенциальными авторами, несли в себе все клише социалистического реализма. Среди них стихи, восхваляющие Красную армию, Польскую рабочую партию, обязательная ода тракторам, озаглавленная, не очень образно, «Музыка тракторов». Одна шестнадцатилетняя девочка прислала песню на наименее волнующую тему из всех – о Болеславе Беруте, нынешнем президенте Польши и главе Польской рабочей партии – сером пятне, которое служило глазами и ушами Сталина в Варшаве.
Как и другие лидеры всех стран народной демократии, Берут получал подарки от своих благодарных подданных, о которых регулярно объявлялось в прессе. На один день рождения он получил девяносто девять подарков от представителей народа, среди которых обнаружились образцы дорожного гравия, автоматические выключатели и модель президентского дворца, полностью сделанная из сахара. Эта щедрость меркла по сравнению с щедростью, с которой одаривали Сталина. На свой семидесятилетний юбилей в 1949 году Отец народов принял восемьсот одиннадцать подарков от благодарных поляков. Коллекцию украшали последний метр джутовой ткани, изготовленной в соответствии со спецификациями трехлетнего плана, девятисоткилограммовая статуя самого вождя, вырезанная из каменной соли, и любимая трубка пожилого кашубца.
Подарки лидеру часто были весьма личными, ручной работы. Они могли быть трогательными и опасными в равной мере. В Будапеште в начале 1950-х годов один предприимчивый мясник выставил бюст Матьяша Ракоши в витрине своего магазина. Ракоши был венгерским эквивалентом Берута, которого весь советский блок называл «лучшим венгерским учеником Сталина». Мясник вылепил бюст из сырого свиного жира – настоящий подвиг, но он быстро обернулся неприятными последствиями. Не желая отставать, все остальные магазины на мясницкой улице также вывесили портреты лидера. То, что начиналось как реклама, теперь стало обязательным актом почтения. Однако, когда зима сменилась весной, первый бюст мясника начал таять. Ракоши – и без того лысый и неприглядный – стал выглядеть поистине чудовищно. Запаниковав, мясник поспешно убрал свою скульптуру и продал оставшееся сало.
Из всех «маленьких Сталиных», правивших Восточной Европой в начале 1950-х годов, венгр Ракоши сделал больше всего для укрепления своего культа личности. Этот недалекий аппаратчик прожил пятнадцать лет в одной из тюрем адмирала Хорти, что и составило его главную претензию на славу. Теперь, вознесенный на вершину власти, он стал символом нового порядка. Поэты превозносили его как мудрого учителя и отца нации. Пожалуй, в самом правдивом из этих чествований один писатель похвалил его за то, что он подарил поэтам тему для стихов. Главным средством распространения культа Ракоши была визуализация. Фотографии его яйцевидной лысой головы, обрамленной густыми угольно-черными бровями, висели на стенах каждого офиса, классной комнаты, магазина, кофейни и зала ожидания в стране. На самой популярной фотографии Ракоши был изображен стоящим на хлебном поле и задумчиво рассматривающим стебель пшеницы. Воспроизведенный более пятидесяти тысяч раз, этот образ стал апофеозом всего, что Ракоши хотел, чтобы Венгрия увидела в нем: его нежности, его агрономического опыта и его заботы о зерне. По словам одного из его придворных поэтов, который позже перебежал на Запад, в этом образе передалась «вся благожелательность, исходившая от Матиаса Ракоши по отношению к народу, независимо от того, желал народ его благожелательности или нет».
