И когда падало каждое из этих деревьев-гигантов, они утягивали за собой десятки других людей. Показательные судебные процессы были спланированы как пьесы. Каждый вопрос обвинителей и каждый ответ свидетелей были прописаны заранее. В Венгрии Матьяш Ракоши, глава коммунистической партии, лично составил не только обвинительный акт Райку и вопросы, которые задавал ему судья, но даже ответы Райка на эти вопросы. На каком-то уровне обвиняемые понимали свою роль в этом танце. Когда суд над Райком закончился (его приговорили к смертной казни через повешение), глава венгерской тайной полиции отвел его в маленькую комнату рядом с залами суда и обнял, сказав ему: «Ты был великолепен, мой дорогой Ласло».
Как эпизоды многосерийной драмы, самые захватывающие части показательных процессов на всю страну транслировались в прямом эфире по радио. Работа останавливалась, фабричные рабочие откладывали инструменты, чтобы выслушать признания обвиняемых. Это могло привести к странным ситуациям, поскольку сценарии, использованные в судебных процессах, часто противоречили голым фактам реальности. Романист Петер Надас описал одну из таких сцен. На процессе по делу Райка, в то время как один из обвиняемых давал показания о преступлениях Райка, его отец, мать и маленький сын слушали происходящее из дома. В какой-то момент Райк упомянул, что в ходе сложного заговора с целью убийства лидеров венгерской партии, организованного югославскими службами безопасности и ЦРУ, ему пришлось отлучиться, чтобы присутствовать на похоронах своего отца. При этих словах сын обвиняемого взорвался:
«Почему он так сказал? Но он не приходил в тот день домой! Дедушка! Почему? Почему ты ничего не отвечаешь? Дедушка, пожалуйста, ответь мне! Почему он так сказал? Ты же жив, дедушка?! Дедушка, пожалуйста!» Но дедушка сидел в гробовом молчании. Он не произнес ни слова.
Даже ребенок смог разглядеть очевидную ложь происходящего, но именно дедушка уловил суть дела. Целью показательных процессов было не рассказать убедительную историю о состоянии дел, а показать, что никто, кроме партии, не в состоянии установить истину.
Признание обвиняемого было самой важной частью, демонстрирующей степень власти режима. Любой мог казнить оппонента. Даже обвинить кого-либо в преступлении было несложно. Но заставить их признать, по-видимому, по доброй воле, то, что было не только ложным, но и явно абсурдным, – для этого требовалось настоящее мастерство.
В Венгрии, Болгарии и Албании многих жертв показательных процессов обвиняли в сотрудничестве с Тито, президентом Югославии и главным предателем того времени. В отличие от всех других коммунистических лидеров Восточной Европы, за частичным исключением Энвера Ходжи из Албании, Тито пришел к власти без помощи Красной армии. Его собственные коммунистические партизаны изгнали из Югославии державы «оси». Хотя Тито на протяжении 1930-х годов и был членом Коминтерна и лояльным сталинистом, он не был обязан своей позицией Сталину и не чувствовал необходимости советоваться с ним по каждому своему решению. Тлеющие разногласия между ними привели к разрыву летом 1948 года, кульминацией которого стала советская блокада границ Югославии и призывы к югославскому народу свергнуть Тито.
Раскол между Тито и Сталиным разрушил единство Восточного блока. Представление о том, что восточноевропейцы могли последовать примеру Тито и следовать собственным путем к коммунизму независимо от Советского Союза, представляло непосредственную угрозу советской гегемонии в регионе. Следовательно, Сталин поручил своим начальникам тайной полиции заняться охотой на предполагаемых титоистов в руководстве всех восточноевропейских партий.
В Югославии ситуация была обратной. Наиболее подозрительными были те члены Югославской коммунистической партии, которые могли встать на сторону Сталина. Таких внутренних врагов могли быть тысячи. Но они не были классовыми врагами или фашистами, они были членами партии, в основном закаленными партизанами. Их казнь стала бы пустой тратой драгоценного материала для строительства социализма. Вместо этого их пришлось перевоспитывать.
