Из семейных преданий я знаю, что нотариусов можно обмануть: бабушка и дедушка моего двоюродного деда Турновского купили свою фамилию у семьи умершего поляка; на самом деле они были потомками дрогобычского раввина по фамилии Рудкевич. Смена фамилий была распространенным способом избежать призыва в императорскую Россию. Русский солдат, однажды призванный в армию, должен был прослужить двадцать пять лет. По сути, это означало пожизненную воинскую повинность. Для евреев, находившихся на царской службе, это было почти смертным приговором. Молодые люди были готовы сделать фактически все, чтобы избежать этой участи. Как поется в старой песне на идише: «Лучше изучать Тору с Раши, чем есть армейскую кашу».
Даже в большей степени, чем внезапная, впечатляющая жестокость погромов, волн антиеврейских беспорядков, прокатившиеся по Российской империи на рубеже XIX и XX веков, постоянный страх, вызванный призывом в армию, побудил евреев массово выехать из России в Америку. Они были не одиноки в попытках уклониться от службы. Помимо казаков, большинство других народов, подданых царя, рассматривали призыв как ужасное наказание и были готовы почти на все, чтобы избежать его. Молодые еврейские мужчины часто морили себя голодом, травили или даже лишали себя глаз в надежде получить отсрочку. В 1823 году группе из пяти молодых людей из Эстонии вырвали все зубы, чтобы их можно было признать негодными к военной службе. Однако их обман раскрылся, и каждый получил по двадцать ударов плетью по спине. Хуже всего то, что им все равно пришлось вступить в армию.
Молодые эстонцы и евреи в равной степени стремились избежать долгих двадцати пяти лет службы царю. Общие страдания могли даже привести к определенной солидарности между народами империи. В 1905 году, когда Якоба Маратека, польского еврея из Варшавы, отправили в Маньчжурию воевать с японцами, он обнаружил, что бо́льшая часть его полка состояла не из русских, а из «поляков, евреев, украинцев, прибалтов и даже немцев, и все они любили царя (а также своих русских братьев-сотоварищей) примерно так же горячо, как курица любит лису».
Евреи, конечно, страдали больше остальных призывников.
Жизнь в армии не позволяла им следовать своим религиозным законам. В армии не было никаких положений о соблюдении кашрута или субботы. Возможно, на их родственников это действовало еще сильнее. Одна молодая еврейка, выросшая в Беларуси, написала, что одно только воображение того, как ее двоюродный брат муштруется в субботу, заставляло ее чувствовать себя «нечестивой», как будто она согрешила сама.
Парадоксально, но это произошло потому, что российская армия была одним из очень немногих институтов в империи, основанных на определенном уровне равноправного обращения. Почти во всех остальных отношениях Российская империя предполагала повальное неравенство. Она относилась ко всем по-разному. Представители разных социальных классов платили разные налоги и представали перед разными судами. В зависимости от этнической принадлежности и вероисповедания человек мог пользоваться различными привилегиями и сталкиваться с различными ограничениями. В этой лоскутной системе дискриминация носила всеобщий характер.
Хотя нам такое может показаться странным, у этой почти калейдоскопической дискриминации были свои преимущества. Одним из самых больших было то, что она допускала беспрецедентную степень религиозной терпимости. В Российской империи христиане, мусульмане, иудеи, буддисты и языческие анимисты сосуществовали в едином государстве. Они могли свободно исповедовать свою родную веру и по большей части не беспокоились о миссионерах. В этом отношении Россия больше походила на Османскую империю, чем на любое западноевропейское государство. Оба королевства были домом для огромного, полиэтнического и многоконфессионального населения, и оба полагались на акценты в классовых различиях в целях укрепления своего правления.
Эти империи поддерживали власть насилием, но в том, как они были устроены, была определенная мудрость. Они обладали гибкостью, открывались разнообразию, которые были утрачены национальными государствами, пришедшими им на смену. Сложно судить объективно и всесторонне. При наблюдении за империями возникает эффект параллакса. Издалека Османская империя кажется многогранным, завораживающим местом. Но если бы я жил в одной из подвластных ей стран, я, возможно, писал бы о «турецком иге» и «веках тьмы». Точно так же издалека Российская империя могла показаться страной, где каждый мог устроиться. Но для меня это ослепший глаз, беззубый рот и отрубленная рука.
