Часто различия между владельцами и рабами оказывались настолько велики, что для их объяснения прибегали к мифологии. Польские дворяне в XVII веке верили, что они произошли от благословенного сына Ноя Иафета, в то время как их крепостные происходили от его проклятого сына Хама, чье имя по-польски до сих пор означает «хам, грубиян». Но у украинцев и белорусов, работавших на поляков, было другое объяснение причин разделения. Согласно старой украинской легенде, Бог вылепил из глины различные типы людей (московитов, французов и так далее), но когда пришло время лепить поляков, у Него закончилась земля, и вместо нее пришлось использовать хлебное тесто. Божий пес немедленно съел первого поляка, поэтому Богу пришлось переделывать поляков из его блевотины. Согласно аналогичной белорусской сказке, Божий пес нагадил на тесто, поэтому работа по созданию польских помещиков началась именно с этой смеси.
Крестьяне работали, в то время как дворяне наживались, – таково было правило жизни по всей Европе времен древнего строя. Этот тип феодализма порождал напряженность везде, где практиковался, но в Восточной Европе она обострялась из-за того, что здесь группы чаще делились по языку, вере, а также по кастам. Но при всей враждебности, которую порождала эта система, она основывалась на определенном симбиозе, каким бы неравноправным он ни был. В середине XVIII века османский путешественник и государственный деятель Ахмед Ресми Эфенди описал, как эта система работала в Польше-Литве. Польская знать держала под своим влиянием две группы: украинцев и евреев. Каждая внесла свой вклад в развитие королевства: украинцы «отвечали за тяжелую работу, сельское хозяйство, в то время как евреи отвечали за покупки и продажи, а также за таможенные пошлины и налоги». Поляки тем временем извлекали выгоду из работы обоих и «предавались радостям жизни».
Это был древний порядок, который намного пережил само содружество, трехстороннее разделение общества на тех, кто владел, тех, кто обрабатывал землю, и тех, кто продавал. Эта третья группа – торговцы – была совершенно необходима, поскольку крестьяне и землевладельцы не могли существовать в вакууме. Им нужен был кто-то, кто доставлял бы товары из внешнего мира в деревню и продавал излишки продукции крестьян за ее пределы. Часто эти посредники принадлежали к группе аутсайдеров, отличавшихся как от крестьян, так и от землевладельцев своей религией и языком. Говорящие на идише ев реи-ашкеназы Польши, Словакии, Венгрии, Молдовы и черты оседлости являются образцовым примером такой группы аутсайдеров. В Болгарии, Македонии, Южной Румынии и Боснии аналогичную роль играли ладиноязычные евреи-сефарды.
Но покупали и торговали не только евреи. В некоторых частях Балкан именно греки и чинчары (или ароманы) доминировали в торговле, в то время как немцы делали то же самое на большей части Хорватии, Словении и Богемии. Какое-то время известными торговцами и коробейниками в Польше были шотландцы, вплоть до того, что в обществе развилась по отношению к ним настоящая фобия – она стала ярко выраженным, хотя и временным, социальным заболеванием.
Эти коммерческие посредники занимали неоднозначное положение в своих обществах. Они не были ни на вершине, ни в самом низу социальной иерархии. Их присутствие было экономической необходимостью, однако их часто боялись, им не доверяли и на них обижались. Они могли служить посредниками и ходатаями; их советы одинаково приветствовались на деревенских собраниях и при дворах знати. И все же их презирали как торговцев, по сути своей, представителей нечестной профессии. Для крестьян торговцы были одной из вечных, но неизбежных жизненных тягот, таких как град или чума. Одни в своих лавках, занимаясь бог знает чем целый день, торговцы часто казались одновременно ленивыми, таинственными и хитрыми. Евреев, немцев и даже некоторых странствующих ремесленников – гончаров и портных – подозревали в занятиях черной магией и общении с дьяволом. Между тем на вершине социальной лестницы аристократический снобизм мешал коммерческим меньшинствам смешиваться. Еврею Фриду разрешили бы войти в особняк Переньи, чтобы продемонстрировать образцы ковров, но ему не предложили бы остаться на ужин. Точно так же в Трансильвании из романов Миклоша Банффи молодые дворяне могли обратиться к своим богатым соседям-армянам или евреям, когда проигрывали слишком много денег в азартные игры и нуждались в ссуде.
Они могли даже завести незаконную любовную связь с дочерью своего банкира или управляющего недвижимостью. Но они никогда бы не женились на ней – социальная пропасть была слишком велика.
