Три столетия назад армянские монахи ордена мхитаристов проделали долгий путь от своего островного пристанища в Венеции, чтобы позаботиться о душах здешних торговцев. Сегодня над дверью висит табличка на армянском языке, сообщающая, что богослужения приостановлены. Неподалеку в великолепном запустении возвышается дворец Апафи. На нем нет таблички. Большая часть второго этажа забита выброшенной офисной мебелью. Все оконные стекла разбиты. Сад за домом превращен в огород и гараж. Если бы над единственной великолепной дверью цвета зелени каменная надпись на величественной латыни не возвещала, что это здание было возведено законно избранным королем Венгрии в 1563 году, об этом невозможно было бы догадаться.
Сохраняемое на виду, благодаря своим церквям и кладбищам, многовековое присутствие армян в Трансильвании сейчас в значительной степени превратилось в отголоски памяти. Однако так произошло не с ними одними; Восточная Европа изобилует такими странными группами людей – изолированными, отколовшимися от общества географическими исключениями, – чье дальнейшее существование, кажется, навсегда останется под большим вопросом.
Только около 250 человек идентифицируют себя как ливонцы, носители финно-угорского языка, похожего на эстонский, но родного для Латвии. Последняя носительница ливонского языка, Гризельда Кристиня, умерла в 2013 году, оставив язык исключительно в руках сторонников возрождения мертвых языков. У афроалбанцев Улциня дела обстоят ненамного лучше. Они происходят от африканских рабов, привезенных на берега Адриатики османскими торговцами в XIX веке, которые вступили в брак с местными и переняли их язык. Они стали одними из самых выдающихся моряков и капитанов этого черногорского порта. На момент написания книги там до сих пор никто не живет.
Караимы Польши и Литвы, горстка которых все еще проживает в Восточной Европе, являются еще одним хрупким этническим островком. Их история – одна из самых странных из всех, доказательство того, насколько изменчивой может быть идентичность, когда ее доводят до крайности. Караимы, считающиеся самым малочисленным меньшинством во всей межвоенной Польше, имеют древние корни, уходящие в Вавилонию VIII века. Как и многие отколовшиеся группы, они начинали как еретики. В отличие от большинства других евреев караимы подчинялись только Торе, отвергая Талмуд и всю раввинистическую литературу, которая последовала за ним. Оторвавшись от основного течения еврейской религиозной практики, караимы нашли для себя новый дом в Константинополе и на Крымском полуострове, где у них появился собственный город Чуфут-Кале, название которого в переводе с татарского означает «Крепость евреев». Та м караимы освоили новый язык – диалект кипчакского турецкого, на котором говорили представители Золотой Орды.
Примерно в XIV веке некоторые караимы начали собираться в Литовском королевстве. В средневековых городах Галич, Луцк и Троки[1] они значительно превосходили численностью своих собратьев-раввинов. В XX веке Троки стал духовной и интеллектуальной столицей караимов. В 1930-х годах эта крошечная община, насчитывавшая не более восьмисот человек, выпускала по меньшей мере пять журналов на трех языках. Однако в соседнем Вильнюсе караимы больше всего славились своими необычайно крупными и сладкими огурцами, которые, как говорили, привезли прямо с Востока и довезли даже до Варшавы.
Сегодня Тракай – деревня[2]в дне ходьбы от Вильнюса. Там до сих пор можно увидеть остатки караимской церкви
Но даже до войны караимы не были уверены, являются ли они в полной мере евреями. Вера в то, что их происхождение на самом деле тюркское, а не еврейское, расцвела в начале XX века главным образом благодаря работе одного человека – Хаджи Серайя хана Шапшала. В 1928 году караимы Польши назначили Шапшала лидером своей общины –
