Для сторонников возрождения восточноевропейского языка формы письменных произведений имели такое же значение, как и содержание. По всему региону почти каждая новорожденная нация разрабатывала новый алфавит и новые нормы правописания, чтобы отличаться от своих угнетателей. Часто было трудно заставить всех прийти к согласию относительно того, каким должен быть новый «национальный» сценарий.
В 1825 году ученый священник Франц Метелко ввел в обиход фонетический алфавит словенского языка. Он выглядел как смесь латиницы и кириллицы с примесью языка индейцев чероки. Большим преимуществом алфавита было то, что он был полностью фонетическим. Главным же недостатком – то, что он подходил только для написания на нижнекарниоланском диалекте, в то время как большинство словенских писателей использовали верхнекарниоланский диалект (словенский, язык очень маленькой общины, тем не менее обладает примерно сорока восемью диалектами, сгруппированными в семь основных групп). Эти писатели вступили в борьбу с Метелко, положив начало литературному конфликту, который запомнился как Война словенского алфавита.
Алфавитные войны часто имели место среди националистических активистов Европы XIX века. Славянская алфавитная война 1834 года столкнула сторонников кириллицы с поборниками латиницы. Интеллектуал, предложивший перейти на латиницу, а следовательно, и на польскую орфографию, утверждал, что это изменение предоставит молодым восточным славянам доступ ко всему европейскому образованию. Его оппоненты возражали, что отказ от кириллицы их украиноязычных предков был бы равносилен измене традиции. В те времена правила традиция.
Для сторонников возрождения языка шрифт, которым человек писал, буквально символизировал разницу между рабством и свободой. Правописание было не менее важно. Каждый крючок или циркумфлекс потенциально мог определить будущее нации. Эти крошечные символы вызывали сильнейшие эмоции. Один из главных сторонников Метелко в Войне за словенский алфавит Джерней Копитар встал на его сторону потому, что в его алфавите отсутствовали диакритические знаки. Копитар считал, что диакритические знаки непростительно уродливы и выглядят слишком по-чешски. Копитару скопления обратных окружностей, умляутов и ударений айгуса в письменном чешском напоминали «пятнышки мушиного дерьма», усеивающие страницу. Он их открыто ненавидел.
Литовцы, напротив, рассматривали те же чешские буквы, против которых выступал Копитар, как агентов эмансипации. В 1877 году литовский священник Казимерас Яуниус заявил, что создаст литовскую письменность, которая заменит польскую латиницу и русскую кириллицу. Он начал с того, что поклялся никогда больше не использовать sz или z, поскольку, по его словам, «эти две буквы чисто польские, а в нашей орфографии не должно остаться даже малейшего следа польского». Замена w и z функционально идентичными v и z особо не улучшила читаемость литовского письма. Однако она нанесла удар по многовековому культурному господству поляков.
В систематике языковых реформаторов XIX века литовцы выступили раскольниками, которые пытались сделать свой язык и орфографию еще более отличными от языка своих соседей. На другом конце спектра находились унификаторы, которые, наоборот, стремились к объединению диалектов в общий язык.
Иллирианисты, которые пытались разработать единый язык для всех южных славян, составили одно из таких движений. (Их идеи – но не их язык – позже нашли политическое выражение в югославизме.)
Иногда между этими противоположными лагерями мог курсировать один и тот же язык. В процессе разработки стандартного литературного языка для словаков поэт и языковой реформатор Людовит Штур смело отменил букву Y, унаследованную из чешского. Это сделало словацкий язык более отличным от своего языкового соседа – победа раскольников. Поколение спустя волна словацких интеллектуалов качнулась в сторону поборников чехословацкого словакизма, которые считали, что чешский и словацкий языки следует сделать как можно более похожими. Они вернули словацкому букву у. Очко на счету «объединителей».
