Национализм создавал нации. Будучи идеологией принадлежности, он притягивал к себе людей. Он особенно нравился тем, кто чувствовал себя бессильным или брошенным на произвол судьбы и искал способ заявить о себе в каком-то большем, «мировом», масштабе. По словам одного историка, национализм стал средством, с помощью которого «маленькие люди, возглавляющие небольшие общины, все же могли приобщиться к целостности».
В этом стремлении к признанию культура играла не меньшую роль, чем политика. Как и язык, она представляла собой сцену битвы. В XVIII веке философы Просвещения рассматривали культуру как часть всеобщего стремления к разумному пониманию мира (которое, естественно, должно было вестись на французском языке), но к XIX веку культура стала казаться международным соревнованием, определявшим, какой народ обладал величайшим духом. Немцы продолжали настаивать, что это они сами – кто еще мог похвастаться Гёте, Кантом, Бетховеном? И кто еще мог претендовать на полноценный язык, столь древний и изящный? Кто там пытается соревноваться – древние песни славян?
В начале XIX века восточноевропейские националисты жаждали найти способ ответить на этот вызов. Им нужны были шедевры, которые они могли бы считать лично своими, а также героическая история, которой можно было бы похвастаться. В идеале эпическое произведение из далекого прошлого могло бы удовлетворить обе эти потребности. Там, где ничего не находилось, нужно было что-то изобрести.
Эпоха национализма стала золотым веком подделок. И снова лидировали чехи. Начиная с 1817 года, серия чудесных открытий потрясла подающую надежды чешскую интеллектуальную сцену. Сначала в подвале церкви в маленьком городке Двур-Кралове, на реке Эльбе, нашли средневековую рукопись. Она датировалась XIII веком и содержала ряд эпических поэм и баллад, которые – чудо из чудес! – были написаны на чешском языке. Немцы десятилетиями ликовали по поводу заново открытого
Вторая находка стала еще более сенсационной. В 1818 году всплыла еще одна украденная рукопись, казалось бы, из ниоткуда попавшая в руки Вацлава Ханки, блестящего молодого ученого и активного «пробужденца» со страстью ко всему, что связано со славянской древностью. По словам Ханки, рукопись доставили в анонимном письме, а отправил его богемский аристократ, который симпатизировал чешскому делу. Отправитель утверждал, что нашел текст, написанный зелеными чернилами на древнем куске пергамента, во время посещения замка где-то в сельской местности. Он боялся, что владелец замка – немец, ненавидевший все чешское, – может уничтожить фрагмент, если он попадет в его распоряжение. Поэтому он доверил его, как он надеялся, более разборчивым рукам Ханки.
Основной частью этого загадочного текста было стихотворение, которое позже получило название «Суд Либуше» (часть рукописей «Зеленой горы»). По-видимому, оно датируется VIII или IX веком, то есть самым началом славянской предыстории. Это мир Либуше, языческой жрицы, которая правила чехами до того, как они приняли христианство. Описание Либуше в поэме резко отличается от предыдущих версий истории. Средневековые хронисты, в целом враждебно настроенные к могущественной языческой королеве, изображали Либуше несколько развратной колдуньей, которая валялась со своими сестрами в гнезде из подушек и обладала неестественной властью над подданными мужского пола. Напротив, в поэме «Суд Либуше» она предстает государственной деятельницей, восседающей на золотом троне перед собравшейся знатью чешского государства.
В начале поэмы Либуше призвана уладить спор о наследстве между двумя братьями. Один брат хочет следовать древнему чешскому обычаю и совместно управлять имуществом своего отца. Другой хочет пойти по немецкому пути и разделить его.
