Перед смертью Лысогороского в 1989 году некоторые его чешские критики умоляли его смягчить свою позицию и признать, что лачианский – это всего лишь диалект чешского языка. За исключением этого они сказали ему, что даже небольшие уступки, такие как замена польского на чешский, могут привлечь к нему больше читателей. Но Лысогорский остался непреклонен. Когда на него давили, он вспоминал свое детство и маленький переулок у церкви Святого Мартина Фридека, где он вырос. Он все еще помнил всех своих соседей: немку фрау Ленер, поляков Сташа и Гладиша и лаксов: Скотницу, Хесека, Фарника и Завадски. До конца своей жизни Лысогорский сохранял веру в них. Ему было плевать на армии и правительства; его национализм был нацио нализмом одной улицы в одном городе.
Сложно назвать другую часть Европы, которая была бы более отдаленной от цивилизации, чем Припятские болота. Расположенные в Полесье, вдоль сегодняшней границы между Беларусью и Украиной, болота представляли собой край непроходимых топей, извилистых ручьев и засасывающей грязи, без единого моста или дороги. Этот район прославился своей отсталостью и труднодоступностью – двумя фактами, которые породили легенду – столь же живучую, сколь и ложную, – о том, что это была исконная родина славян. Короче говоря, болота были не тем местом, куда можно отправиться, чтобы оценить последние новинки моды. И все же к 1900 году дары современности добрались даже сюда.
Янине Путткамеровой в 1900 году было одиннадцать лет. Она выросла среди польских дворян Вильнюсской губернии Российской империи, но лето и каникулы проводила в Дерешевичах, в поместье своей бабушки в Полесье. Семья владела величественным особняком, построенным на утесе прямо над рекой Припять. Янина пишет в своих мемуарах, что вид бесконечных затопленных полей за рекой, открывающийся с террасы поместья, навел ее на мысль о том, что представляла собой настоящая Америка перед тем, как паломники пришли и все там испортили.
Раз в день мимо поместья проходил пароход. Часто на нем приезжали гости, например веселая тетя Вива, размахивающая боа из страусиных перьев, в платье, покрытом таким количеством шелковых воланов и кружевных лент, что дама походила на летящий на всех парусах корабль. Другая тетя, капризная Иза, носила скромные, но искусно сшитые платья, только что купленные у лучших кутюрье Вены. Любимое платье Изы было сшито из муарового шелка розового цвета с подкладкой из переливающейся тафты. При ходьбе оно издавало тихий шелестящий звук, идеально подходящий для того, чтобы тактично объявить о своем присутствии, окажись в гостях джентльмены.
Распорядок дня в Дерешевице был приятным и неизменным. Взрослые, вернувшиеся с сезонов на Ривьере или в Швейцарских Альпах, играли в карты в гостиной и читали, преимущественно по-французски, в то время как дети играли в крокет и брали уроки рисования у английской гувернантки. Каждый вечер все домочадцы собирались на прогулку в сад. Они фланировали в тени декоративных тополей и по аллеям, обсаженным цветами, восхищались летними запахами: остротой вербены, сладостью флоксов, мускусом гвоздик.
Кульминация каждого лета приходилась на 4 августа, когда семья устраивала большой пикник в честь дня рождения бабушки Янины. Все обитатели дома отправлялись на лодках вниз по реке к определенному лугу где слуги, наряженные моряками, раскладывали корзины с фруктами, пирожными и мороженым. В сумерках компания возвращалась в поместье на вечер любительских представлений. Гирлянды из голубых, розовых и желтых фонариков висели над внутренним двориком. В их красочном сиянии хозяйки дома представляли серию живых картин, вдохновленных произведениями Шекспира, Мицкевича и Тициана. Однажды тетя Иза, королева драмы в семье Путткамеровых, устроила настоящий скандал из-за того, что фейерверк не сработал к нужному моменту освещения ее костюма нимфы.
