Когда мешки были погружены, Луи развернул тележку и покатил ее в сторону поля. Остальные молча последовали за ним – скромная похоронная процессия. Салим перекинул через плечо лопату; Матье бережно нес пластмассовый горшок с торчащей из него голой веткой. Полицейский плелся в хвосте, попыхивая электронной сигаретой. Кевин увидел, что за прошедшие годы земля изменилась до неузнаваемости. Ее нельзя было назвать цветущим лугом, но и пустошью она уже не была. Сквозь сухую прошлогоднюю траву с пожелтевшими остатками конского щавеля и папоротника пробивались нежные зеленые всходы. Стоял конец лета, и красные бусины боярышника смешивались с желтыми зонтиками пастернака, создавая красочную, чуть размытую рябь, словно на картинах пуантилистов.
Среди зарослей ежевики тянулись к небу тонкие и светлые стволы ясеней высотой в пару метров. Должно быть, их семена принес сюда ветер из соседнего леса – контрабандой, на крылышках, напоминающих вертолетные лопасти. Это были еще худенькие подростки. Они росли кучками по три-четыре штуки, прижавшись друг к другу, словно в поисках защиты. Местами к ним присоединялись клены, гораздо более кустистые и широкоплечие. То тут, то там попадались одинокие вязы и кусты бузины. В воздухе витал слабый мускусный запах земли. Природа начинала медленно превращаться в лес, свое обычное состояние.
Перед лицом Кевина пролетела бабочка с желтоватыми, как у старой книги, крыльями. Он узнал чуть смазанные чернильные пятна капустницы. Кевин проследил глазами за ее полетом. Поколебавшись, бабочка села на куст чертополоха. Жизнь вернулась сюда.
Процессия остановилась у зарастающих плющом остатков выкорчеванных лесопосадок. Кевин взял лопату, отошел на несколько шагов, выбирая место получше, и начал копать. Лопата легко погружалась в землю – черную и влажную, распространяющую пьянящий аромат подлеска. Расчищая участок, Кевин наткнулся на большую группу дождевых червей – блестящих, извивающихся, в отличной форме. Он оглянулся на своих спутников. Все они смотрели туда же.
– Ну вот, – пробурчал Матье, – нужно было просто подождать.
– Все приходит в свое время, – вставил Луи.
– Он был бы так счастлив, – всхлипнула Мария.
Кевин вынул молодой дубок из горшка. На конце его ветки рос пока единственный лист, напоминающий флаг. Кевин осторожно расправил съежившиеся корни, чьи мелкие ворсинки щекотали ему пальцы.
– Здесь всегда не хватало дуба, – заметил он.
– Я уверен, – добавил Луи, – когда он вырастет, никакие другие посадки не понадобятся. У этого дуба не будет конкурентов. Через несколько столетий он станет королем этой земли. Его ветви протянутся до самой фермы Жобара.
Кевин убрал из ямы камни и открыл первый мешок. Мария тут же перекрестилась справа налево, как это делают православные. Кевин зачерпнул землю из мешка, поднес ее к ноздрям и глубоко вдохнул. Характерный яркий запах почвы, выделяемый актиномицетами, участвующими в образовании гумуса. Кевин помедлил, затем высыпал содержимое мешка в яму, распределил его по дну и поместил черенок в центре. По очереди, медленными церемониальными движениями, остальные участники высыпали в яму землю из других мешков. Под конец Кевин добавил несколько горстей, выравнивая поверхность. Он заметил дождевого червя, который пробирался к этой чудесной манне земной.
– Приятного аппетита, – взволнованно пробормотал Кевин.
Все собрались вокруг деревца, горделиво возвышающегося перед ними, готового к жизни на новом месте. Скоро его корни крепко вцепятся в землю. Затем начнется обмен: дуб будет снабжать почву пероксидом водорода и сахарами и черпать из нее воду, азот и питательные вещества, необходимые для его неторопливого роста. Его корни, словно ложки, будут неустанно помешивать тот густой суп из микроорганизмов, в который превратился Артур.
– Лично я нахожу это странным, – наконец заговорил Салим.
– Почему? – возразил Луи. – Ведь все так и есть. Как любил повторять наш школьный кюре: «ибо прах ты и в прах возвратишься».
– А это дерево переживет и нас, и наших детей, и наших внуков.
– Это и есть настоящая вечность.
– Во всяком случае, лучше, чем лежать под гранитной плитой.
Мария запела на своем родном языке. Мелодичная, гортанная, местами отрывистая молитва. Мария слегка фальшивила, что делало ее пение еще более трогательным. Когда она закончила, полицейский подошел и устремил на собравшихся грозный взгляд.
– Напоминаю, что место этого захоронения должно храниться в строжайшей тайне. В противном случае…
– Какого захоронения? – спросил Кевин. – Здесь ничего нет. Только дождевые черви.
Офицер пожал плечами и удалился, окруженный дымкой электронной сигареты, словно отплывающий океанский лайнер.
– Давайте выпьем в «Лантерне», – предложила Мария.
– А разве нам не запретили там появляться?
– Ах, мне уже все равно. Один раз живем.
– Я догоню вас, – бросил Кевин, не двигаясь с места.
