Арлетт вскочила на ноги с боевым кличем – клоунесса, восхитительная и нелепая одновременно. Пулемет уставился на нее. Прошла секунда или две, прежде чем он выстрелил. Человеческая нерешительность? Сбой в работе компьютера? Ошибка алгоритма? Никто никогда не узнает. Эта задержка стала фатальной для бронемашин. Арлетт удалось подобраться достаточно близко и бросить обе гранаты им под колеса. Не успела она упасть, изрешеченная пулями, как раздался двойной взрыв. В тот же момент послышались крики с наружной стороны сада. Это прибывали повстанцы из других групп. Артур надеялся, что их будет больше, но лишь нескольким сотням удалось обойти баррикады или прорваться сквозь них. Дым заполнил пространство перед Сенатом, закрыв обзор снайперам. Схватив спутниковый телефон, Артур приказал начать наступление. Сейчас или никогда. Оказавшись в лабиринте коридоров и кабинетов Сената, они смогут изменить соотношение сил в свою пользу.
– Вперед! – крикнул он, выпрямляясь.
Повстанцы устремились за ним отовсюду. Перепрыгнув через невысокие ограждения, они добрались до стеклянных дверей и без труда распахнули их. В вестибюле их поджидало около пятидесяти спецназовцев, вооруженных до зубов. Бойня началась. Оружие повстанцев, найденное где придется, выглядело игрушечным по сравнению с арсеналом спецподразделений, но бойцы Артура продолжали наступать, попадая в стену огня и падая замертво один за другим. Тех, кому все-таки удалось проникнуть в здание, быстро обезвредили засевшие в засаде полицейские. Кровь заливала мраморные плиты пола. В воздухе стоял резкий запах развороченных внутренностей. Артур, раненный в плечо, укрылся за каменной колоннадой. Он хотел отдать приказ об отступлении, но его уже никто не слышал. Жажда смерти охватила озверевшую толпу.
Артур понял, что надежды нет. Он медленно отступал, двигаясь навстречу последним бойцам, которые все еще рвались в бесславную пустоту. Он потрогал плечо – пуля лишь задела его. Он уходил шатаясь, не обращая внимания ни на стрельбу, ни на крики. На душе было грустно и гадко. Он увидел Лею, лежащую в той же позе, в которой он оставил ее. Ее лицо уже посерело. Ее смерть была столь же бессмысленной, как и вся эта неудавшаяся революция.
Внезапно Артур обратил внимание на человека, сидящего в шезлонге и спокойно наблюдающего за происходящим. Он подошел ближе, заинтригованный. Длинные вьющиеся, давно не мытые волосы. Одежда, больше похожая на лохмотья. Наверное, один из бродяг, греющихся на солнышке в Люксембургском саду, – эту роскошь никто не мог отнять у них. Незнакомец повернул голову в сторону Артура. Их взгляды встретились.
Кевин.
Вся обида, которую Артур копил в себе последние несколько лет, все эти часы, потраченные на проклятия в адрес друга, ставшего предателем, исчезли в одно мгновение. Он подошел и сел рядом.
– Как ты? – спросил Артур, словно ничего не случилось.
Он знал, что произошло. Кевин был приговорен к трем годам условно за мошенничество и оскорбление личности. За недостатком доказательств сексуальный характер преступления не был признан. По крайней мере, Кевин избежал тюрьмы – того, чего его отец боялся больше всего.
– Выживаю, – отозвался Кевин. – А ты?
Внутри Сената прогремел сильный взрыв. Наверное, один из повстанцев в отчаянии взорвал все вокруг себя.
– Помираю, – ответил Артур.
– Ну вот и встретились.
Из окна третьего этажа под шум бьющегося стекла выбросило какого-то человека – должно быть, одного из сенаторов.
– Все это пустая затея, – сказал Артур, оглядываясь вокруг. – Ты был прав.
– Нет, это ты был прав. Что еще остается делать?
Повстанцы наконец покинули здание Сената и рассредоточились по саду. Один из них узнал Агрессора и подошел для получения дальнейших инструкций.
– Сражаться до последнего, – приказал Артур, не вставая с шезлонга.
– Зачем ты ему это сказал? – спросил Кевин, когда тот ушел.
– Чтобы людей стало меньше.
– Понятно.
С бульвара Сен-Мишель доносились звуки сирен. Вой становился все громче и громче. Затем за воротами показалась колонна из пятнадцати грузовиков в сопровождении полицейских машин. Это приехали военные. Они окружили сад, встав на посту перед каждым входом. Артур ощупал внутренний карман, чтобы проверить, на месте ли таблетки. Он чувствовал себя свободным как никогда.
– Отличная погода, – заметил Кевин, повернув голову к солнцу.
Артур рассматривал это лицо, столь дорогое и столь ненавистное. За всклоченной гривой грязных волос он искал прежние черты прекрасного античного юноши. Они не сразу, но проступали. Кевин с террасы АгроПариТех, позволивший жизни увлечь себя, стал, десять лет спустя, Кевином, сидящим в Люксембургском саду. Оба образа слились воедино. Артур сожалел о потерянном времени. Он положил ладонь на руку друга и тихо погладил ее.
– Прости меня за… – начал Кевин.
– Это моя вина… – подхватил Артур.
