Солдаты выпрыгивали из грузовиков и занимали боевые позиции: одни распластывались по земле, другие садились с упором на колено, готовые к атаке. В небе с оглушительным шумом прострекотал вертолет; горячий воздух взметнул волосы Кевина, словно ворох сена. Из громкоговорителя раздался голос: «Сдавайтесь! Бросайте оружие и ложитесь на землю с руками за головой. Ваши жизни будут сохранены». Артур, сделав усилие, вытащил спутниковый телефон и повторил своим боевикам, что о капитуляции и речи быть не может, затем отключил телефон и отбросил его в сторону.
Повстанцы разбегались в поисках укрытия. Те, у кого оставались боеприпасы, неуклюже отстреливались от невозмутимых пехотинцев. «У вас нет шансов», – прогремел голос.
Артур хотел встать, чтобы возразить, но (поскольку адреналин схлынул) боль в плече заставила его вскрикнуть. Скрючившись, он упал на землю. Кевин бросился к нему. Не зная толком, что делать, он уложил Артура на бок, как учат на курсах первой помощи.
– Это ерунда, – успокаивал друга Кевин. – Тебя поставят на ноги.
На Артура этот заботливый тон действовал угнетающе. Ведь он должен умереть. Зачем заставлять его цепляться за жизнь? Кевин лег рядом. Они смотрели друг на друга с бесконечно серьезным видом.
«Последнее предупреждение!»
Бой стихал. Кое-кто из повстанцев сдался. Среди валяющихся на земле тел трудно было различить, где лежат погибшие, где сдавшиеся, а где – два помирившихся друга.
Артур прижался к Кевину – плечо к плечу, щека к щеке, – как потерянный ребенок, обнимающий мать. Он слушал его ровное дыхание и дышал вместе с ним. Веки Кевина подрагивали, а ресницы успокаивающе щекотали лицо Артура.
Солдаты не спеша, колоннами, словно на открытом театре военных действий, прочесывали сад. Это была не миссия по поддержанию порядка, а боевая операция по уничтожению врага. Раздалось несколько одиночных выстрелов, в ответ на которые тут же последовали очереди из HK 416. У фонтана закричал от боли раненый.
Продолжая лежать, Артур разглядывал Кевина. Его золотистые кудри превратились в густую темную копну, которая местами скручивалась в дреды. Артуру нравились именно такие волосы – жирные, дурно пахнущие, натуральные.
Отряд из полусотни повстанцев укрылся в театре марионеток и попытался бежать к выходу со стороны улицы Гинмер. Пули летели, поражая первые ряды солдат и задевая миниатюрную копию статуи Свободы. Противостояние длилось несколько минут.
Артур почувствовал, как его обхватили руки Кевина, и беззвучно заплакал. Все эмоции, которые он слишком долго сдерживал, хлынули наружу. Кевин вытер его лицо старым носовым платком.
Раздались новые сирены – это прибыли пожарники. Сенат был охвачен пламенем. Оно вырывалось из окон библиотеки на втором этаже, подсвечивая неровности каменного фасада.
– Ты слышишь синицу? – прошептал Кевин.
Артур узнал эту нехитрую трель, предвещающую хорошую погоду. Не обращая внимания на резню, синица радовалась солнцу и искала себе выгодную партию. Каким был ее мир? Ветки, на которых можно сидеть, насекомые, которых можно съесть, мох и сухая трава, из которых можно построить гнездо, солнце, по которому можно ориентироваться. Люди, бегающие где-то внизу, оставались для нее нечеткими силуэтами, не представляющими большого интереса. Что запомнит синица о битве в Люксембургском саду? Возможно, ей удастся подобрать несколько лоскутков ткани, годных для высиживания птенцов. Артура согревала мысль о том, что помимо его собственного восприятия, существует какое-то совершенно иное – здесь и сейчас. Тем временем синица приступила к исполнению более сложной вокальной партии. Прислушавшись, Артур понял, что шум в ушах прекратился. Его мир обрел прежнюю ясность. Артур больше не плакал. Его переполняла радость.
–
Стрельба у театра марионеток стихла. На тротуаре выстроились задержанные повстанцы; военные медсестры бегали с носилками и оказывали первую помощь раненым. Солдаты не теряли бдительности. Они рассредоточились вдоль дорожки, опоясывающей сад, и шаг за шагом продвигались вглубь, словно охотники, идущие на зверя. Дойдя до центрального фонтана, они обнаружили Артура и Кевина, лежащих рядом, словно два слипшихся дождевых червя.
Артур не имел ни малейшего желания предстать перед людским судом, а тем более оказаться за толстой бетонной тюремной стеной. Из последних сил он схватил три таблетки и сунул их в рот. Почувствовал, как безвкусный яд проникает в горло, и сглотнул, чтобы быть уверенным, что принял нужную дозу. Артур знал, что вскоре начнутся конвульсии, затем упадет давление, наступит удушье, и он потеряет сознание. Изо всех сил он прижался к Кевину.
