Артуру пришлось признаться научному руководителю, что он не варьировал протокол на разных участках и не оставил незасеянной контрольную зону. Пытаясь объяснить причины своего непослушания, он привел аргумент Луи, который показался ему вполне весомым: зачем изнурять и без того больную почву, проводя эксперименты, заведомо обреченные на провал? В ответ ему пришлось выслушать длинную тираду о строгом научном подходе. Артур осмелился заметить, что хваленая научная строгость не стала помехой для повсеместного использования пестицидов, уничтожающих дождевых червей. Разве эти законные обитатели почвы не имеют, наконец, право на некоторое внимание? Разве здравый смысл фермеров, накопленный опытом многих поколений, не обладает собственной научной ценностью?
– Вы встали на скользкую дорожку, Артур, – отчеканил научник.
– Нет, уверяю вас. У меня все хорошо.
Артур заметил несколько стрекоз, которые, несмотря на прохладную погоду, парили над водой.
– Продолжать работу в таких условиях невозможно. Даже если вам удастся восстановить популяцию люмбрицид на ваших двух гектарах, вы ничего не докажете.
– Тем не менее у меня получится.
– Что именно?
Коровы, явно привлеченные голосом Артура, медленно приближались к противоположному берегу. Артур объяснил научнику, что сделанного не вернешь: поле засеяно, и придется ждать по меньшей мере год, прежде чем что-то менять. Неохотно согласившись с этим словами, научный руководитель посоветовал Артуру немедленно явиться в Париж, обсудить дальнейшую судьбу его исследования и параллельно возобновить работу в лаборатории. Он добился от своего аспиранта лишь туманного обещания.
Закончив разговор, Артур полной грудью вдохнул свежий воздух, сел на бревно на берегу, снял обувь и опустил ноги в воду. Он с наслаждением шевелил пальцами, омываемыми течением. Мысль о возвращении на плато Сакле, даже на несколько недель, казалась ему невыносимой. Особенно если учесть, что Луи только что дал ему несколько молодых кур, о которых нужно заботиться, а Матье и Салим должны были помочь соорудить простенький курятник из старых сосновых досок, валяющихся в дедушкином сарае. Артур не мог разрушить растущее доверие своих новых друзей и сбежать в Париж. Ему даже не хотелось снова повидаться с Кевином. Он боялся не узнать его.
Вечером Артур сочинил официальное послание научнику, не забыв поставить в копию других сотрудников лаборатории. С академическим почтением и ноткой юношеской иронии он объявил, что приостанавливает работу над диссертацией и намерен посвятить себя регенерации почв. Посвятить себя «по-настоящему», добавил он после некоторого раздумья. «В дальнейшем, – написал он в конце мейла, – вы сможете следить за ходом моих работ в блоге, который я недавно создал». Он попросил Анну перечитать письмо.
– Отправляю?
– Да, – ответила она, целуя его в шею. – Я так горжусь тобой.
– Хорошо, отправляю, – повторил он, чувствуя, как в животе что-то сжимается, и тайно надеясь, что его отговорят.
– Давай же, – прошептала Анна, покусывая мочку его уха и пробегая пальцами по его груди. – Знаешь, ты действительно нарастил мышцы.
Окунувшись в мягкое тепло желания, Артур нажал на кнопку и тем самым положил конец своей университетской карьере.
Следующие несколько дней он с опаской заходил в почтовый ящик, но затем понял – наполовину обрадованный, наполовину удрученный, – что ответа не будет. Артур тут же разместил в блоге свой первый пост: длинное и все еще пропитанное агрономической фразеологией рассуждение о проекте по восстановлению популяции дождевых червей. Он разместил ссылку на пост на своей странице в фейсбуке – важный исторический поступок, который заложит фундамент для грядущей почвенной революции. Артур получил шесть лайков и три комментария: один от кузины, которая интересовалась, может ли он подарить ей керамическую вазу, когда-то украшавшую камин в гостиной дома в Сен-Фирмине, где, как настаивала кузина, они не раз проводили каникулы вместе; другой – от одного из его экс-будущих коллег по лаборатории, который поставил под сомнение его график скорости размножения люмбрицид; и, наконец, еще один от совершенно незнакомого человека, объяснявшего, что исчезновение дождевых червей является частью плана по уничтожению планеты, реализуемого фармацевтическими компаниями и управляемого из Давоса немецким экономистом Клаусом Швабом. «Революция потребует времени», – с грустью подумал Артур.
