Бунгало Sequoia Capital имело более внушительный вид, чем другие, и напоминало японскую пагоду. Стилизованное изображение листа секвойи с расходящимися в стороны игловидными листьями придавало входу в офис некоторую идеографическую загадочность. Большинство сотрудников уже ушли. Филиппин и Кевин поднялись наверх, в полутемное помещение без искусственного света, где их ждал облаченный в халат мужчина лет шестидесяти. Он сидел на чем-то вроде пуфа, поджав под себя ноги. Череп наголо выбрит. За окном покачивались верхушки секвой, преломляя лучи заходящего солнца. «А вот и Будда», – подумал Кевин.
– Извините, я только что из спортзала.
Он говорил с сильным германским акцентом – немецким или швейцарским. Ничуть не смутившись, Филиппин на полной скорости начала свою презентацию. На этот раз ответом ей было лишь долгое сосредоточенное молчание. Будда не отводил глаза, приглашая ее продолжать. Она замедлила темп, а затем передала слово Кевину, следуя заранее отрепетированному сценарию, который они еще не успели опробовать. Филиппин взглянула на часы – ровно пятнадцать минут – и приступила к заключительной части о международных перспективах.
– В качестве основных потенциальных рынков сбыта нужно отметить Канаду, скандинавские страны и Китай. Китайское правительство особенно активно занимается проблемой отходов, количество которых неуклонно растет и из которых в настоящее время перерабатывается менее половины. Учитывая, что дождевой червь по-прежнему широко используется в китайской фармацевтике, культурное сопротивление должно быть не очень сильным.
Кевин почувствовал, что Филиппин колеблется, прежде чем выдать свою финальную ударную фразу.
– Черви спасут мир.
Будда расправил плечи.
– Это все? – спросил он.
– Да, – гордо ответила Филиппин, довольная тем, что выложилась на полную, а дальше будь что будет.
– Мне нравится ваша идея!
Его собеседники потрясенно молчали.
– Мне нравится! – повторил он. – Меня так достало все это высокотехнологичное фуфло. Целыми днями я выслушиваю избалованных комфортом юнцов, которые хотят повсюду установить какие-нибудь датчики. Мне предлагают подключенную подушку, умную секс-игрушку, диетический холодильник. Самое страшное, что это работает. Люди платят за то, чтобы надеть на себя кандалы. И что делаю я? Я финансирую. Мы – банкиры современного рабства.
– Вы немного преувеличиваете, – слабо возразила Филиппин.
– Преувеличиваю? Взгляните.
Он достал телефон.
– Это приложение предсказывает дату вашей смерти. Оно также предлагает размещать ваши лучшие воспоминания в вечном облачном хранилище. И знаете что? Оно невероятно популярно. Например, я умру в 2039 году. И каждое утро, просыпаясь, – бип! – я получаю коротенькое уведомление о том, сколько еще мне осталось. Теперь нельзя тешить себя надеждой, что вы бессмертны. Хотите попробовать? – обратился он к Кевину.
– Нет, спасибо. Я предпочитаю неведение.
– И правильно делаете. Поверьте, у меня сил больше нет это выносить. Я бы хотел, чтобы людей оставили в покое. Чтобы они могли спокойно жить и умирать, без чьих-либо советов и указаний, не подвергаясь постоянным наблюдениям, измерениям и контролю. Разве вы не согласны?
– Согласны, согласны, – поспешно вставила Филиппин.
– И вот появляетесь вы со своими дурацкими дождевыми червями, выполняющими работу, на которую никто не способен. Именно за этим будущее.
– Будущее за вермикомпостированием? – недоверчиво переспросила Филиппин.
– За почвой. Разве черви не производят почву? Хорошую рассыпчатую землю, которую приятно потрогать? Хорошую плодородную землю?
Будда сделал вид, что взял в руки немного земли, затем воздел ладони к потолку, как бы посыпая себя ею с головы до ног.
– Да, они производят чистейший биогумус, – отозвался Кевин. – Насыщенный азотом, фосфором, калием и оптимальным количеством нитратов. Не говоря уже о микроорганизмах.
Будда издал вздох удовлетворения.
– Вот это дороже золота, друзья мои. Я убежден, что почва снова станет центром экономики. Не завтра, но лет через пять или десять. Неважно. Благодаря этим идиотам, которые зарабатывают миллионы, играясь с цифровыми технологиями, мы можем инвестировать в более долгосрочную перспективу. Физиократы восемнадцатого века были правы: все ценности в конечном счете создаются сельским хозяйством. Когда исчезнет энергия, нарушатся цепочки поставок, рухнут телекоммуникационные сети, а автомобили останутся без топлива и аккумуляторов, о чем будут думать люди? Опубликуют возмущенный комментарий на своих погасших экранах? Нет. Они будут думать о выживании – обычный удел человечества вплоть до промышленной революции. Они побегут из городов, как крысы. В поисках земли. Земли, на которой можно жить и которой можно кормиться.
Будда выпрямил согнутые ноги и встал. У него было крупное мощное тело. Только голые икры, по которым хлопал пояс халата, производили впечатление хрупкости и казались слишком тонкими, чтобы выдерживать эту тяжелую тушу. Он внезапно повысил голос.
