Следуя за Филиппин по лабиринтам аэропорта Шарль-де-Голль, Кевин старательно подражал ее жестам. Ему случалось встречать друзей в зоне прибытия, но никогда не доводилось проходить через стойки контроля. По ту сторону он с удивлением обнаружил не потоки спешащих пассажиров, а толпу праздных потребителей, прогуливающихся от витрины к витрине, будто дети на ярмарке. Пространство было заполнено всевозможными знаками, указателями, табличками с выходами на посадку, рекламой, объявлениями о промоакциях, информационными табло и стрелками во все стороны. Не успеешь и шагу ступить, как тебя подхватывает горизонтальный эскалатор, дразнит вывеска бутика, а какая-нибудь надпись запрещает входить. Здесь царило вечное движение.
– Ты выглядишь слегка потерянным, – усмехнулась Филиппин.
– Представь, что тебя заперли здесь навечно. Это же ад. Современный ад.
Филиппин не ответила, занятая поисками бизнес-лаунджа. Золотая карта авиакомпании давала ей право на комфортабельное ожидание. После короткой словесной перепалки с персоналом ей удалось провести туда и Кевина.
Устраиваясь в салоне воздушного судна А350, Кевин не испытывал тревоги. Двенадцать часов в кресле шириной сорок сантиметров совершенно не смущали его. Ему не нужно было придумывать себе развлечение, достаточно было просто ждать, глядя на траекторию полета на экране прямо перед собой и пребывая в том почти медитативном состоянии, которому так завидовал Артур, когда им требовалось отсидеть лекцию о структурно-механических свойствах пищевых продуктов. Пока Филиппин тряслась от страха в зонах турбулентности и заедала кофейными зернами свои волнения, Кевин наслаждался убаюкивающим танцем самолета над гладью Атлантического океана. Во время перелета его беспокоила только соседка, настойчиво заставляющая его репетировать свою роль снова и снова.
– Главное, веди себя абсолютно естественно, – нервно убеждала она его. – Вначале просто представься. Расскажи о своем детстве в деревне, о том, как ты изучал биологию…
– Агрономию.
– А потом о своей страсти к дождевым червям. В точности как с мадам КСО из L'Oréal. А вот упоминать о проекте с кухонными вермикомпостерами не стоит. Это звучит несерьезно.
Кевин повиновался. Он говорил на посредственном, но уверенном английском – без досадных запинок, свойственных тем, кто пытается воспроизвести на иностранном языке все тонкости родного. Он даже не пытался изобразить хоть малейший акцент. Он просто произносил слова, как это делает ученик на уроке английского в школе.
– Отлично. К тому же твое имя звучит на американский лад, – добавила Филиппин, успокаивая себя.
«Особенно с ударением на последний слог», – иронично подумал Кевин.
По прибытии в аэропорт Сан-Франциско Филиппин с восторгом бросилась в объятия Зои, своей дальней кузины, согласившейся приютить их на неделю у себя дома в Редвуд-Сити. Кевин терпеливо ждал, пока родственницы не закончат целоваться, непрестанно восклицая
Редвуд-Сити, расположенный на берегу залива Сан-Франциско, совсем рядом с Пало-Альто, чем-то напомнил Кевину, сидящему на заднем сиденье электрического «хаммера», окрестности Лиможа. Низенькие дома выстроились монотонными рядами. У каждого имелись гараж и маленький садик – тщательно подстриженный газон, изредка украшенный кустами гортензии. «Вряд ли тут водится много дождевых червей», – подумал Кевин. Поблизости не было ни одного магазина или рынка, могущих нарушить эту строгую геометрию, лишь несколько совершенно пустых детских площадок. Искусственные озера пестрили там и сям, но не создавали ни малейшего впечатления природы: берега были слишком ровными, слишком гладкими, слишком чистыми. Многочисленные знаки преграждали путь: не купаться, не рыбачить, не играть в мяч, не оставлять детей без присмотра. Лишь присутствие нескольких латиноамериканцев, со скучающим видом удерживающих по шесть собак на поводке, давало понять, что здесь живут люди.
– Догситтеры, – объяснила Зо-ии.
Филиппин взяла на себя труд посвятить удивленного Кевина в суть этой профессии. Значит, людям платят за то, чтобы они выгуливали животных? Впрочем, разве это не сами животные их выгуливали?
